Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Толпа заволновалась, женщины подняли крик. Некоторые, потерявшие близких, заплакали. Другие, сыпали проклятьями.

— Братья крестьяне, слезами горю не поможешь, — продолжал учитель. — На злого пса — крепкую дубину! Все вы, которые роетесь в земле, как кроты, чтоб кормить бездельников, должны показать свою силу, как сделали это сегодня. Только мы сами можем себе помочь. Когда ваши мужья вернутся с фронта, вы расскажете им, что вам пришлось вытерпеть. Вы здесь страдали не меньше, чем мы там, в окопах. И только мы дружно, все вместе, во главе с нашей партией, партией тесных социалистов, которая одна только выступила против войны, добьемся вечного мира на земле! Когда-то вы боялись красных… А теперь узнали, кого нужно бояться, кто ваш враг!

— Ведь это верно, Куна! Так и есть!

— У нас глаза открылись!

— Вы увидели сегодня, чем занимались здесь кметы и чорбаджии вроде Думанова, пока ваши мужья гнили в окопах. Дома их полны награбленного добра.

— Чтоб ему подавиться этим добром!

— Паразит, кровопийца!

— Вы своего потребовали, а вас за это — в участок! Правда, потом вас освободили. Ваши слова их проняли, но почему? Потому что вы были дружны, потому что не испугались шашки жандармской. Вот как нам следует поступать, когда нас пытаются раздавить. Мы — народ, мы — сила! Правда на нашей стороне! Довольно терпеть гнет чорбаджиев и царских министров! Давайте с сегодняшнего дня бороться за лучшую жизнь: чтоб не было больше войны, не было голода. А это станет возможным, только когда к власти придут социалисты, тесные социалисты! Вы видели, что делают царские партии. Они нас в крови потопили! Эту страшную войну нельзя забыть. Нам надо добиться, чтоб наши дети никогда не ходили в черных одеждах! Только объединившись все вместе, победим мы врагов народа, — продолжал Стаменов. — Какая партия была против войны? Только тесные социалисты голосовали в Народном собрании[22] против военных кредитов! И во все время войны только наша партия боролась против войны, за мир! Вот почему Георгий Димитров сидит теперь в тюрьме. Он был у нас на фронте. Сказал нам: «Довольно терпеть!» И правители своими кровавыми руками бросили его в тюрьму. Но это их не спасет. Запомните: наша партия, партия Димитра Благоева, партия тесных социалистов, так же как партия русских большевиков, спасет наш народ, даст нам мир и поможет зажить по-человечески!

— Да здравствует Ленин! — раздался звонкий молодой голос.

Стаменов слез с бочки.

— Правильно говорил учитель! — зашумели в рядах.

Крестьяне, проклиная Думанова и чорбаджиев, расходились по темным уличкам. Отправились домой и Стаменовы с Миркой. Сокол и его товарищи пошли провожать учителя. По дороге они уговорились завтра же созвать собрание и снова организовать на селе группу тесных социалистов.

Долго еще толковали в Бистрице об этом женском бунте и о том, как бывший кмет — фабрикант Думанов — обворовывал народ.

Думанов грозил, что отдаст крестьян под суд, но не посмел это сделать: побоялся, что откроются другие мошеннические его проделки. Газета тесных социалистов «Работнически вестник» постоянно выступала против незаконно разбогатевших за годы войны, требуя суда над ними.

Калин и Живко с гордостью вспоминали и рассказывали о бунте женщин. Ведь они тоже в нем участвовали. А Мирка, после того как побывала в участке, осмелела и уже не боялась жандармов.

Через два дня после этого события в Бистрице была основана партийная группа из рабочих черепичной фабрики, крестьян и молодежи.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая.

В чужом городе

Еще не совсем рассвело, когда из Бистрицы выехала старая, облупленная почтовая таратайка, когда-то окрашенная в желтую краску. На сиденье, покрытом сплющенной соломенной подушкой, расположился улыбающийся плечистый бородатый мужчина в мягкой широкополой шляпе. Рядом с ним в радостно приподнятом настроении, сжав губы и блестя глазами, сидела юная девушка в черном халатике и гимназическом берете, придерживая большую сумку с провизией и одеждой. А на облучке, возле молодого кучера, примостился, весь дрожа от волнения, смуглый паренек. Калин нарочно выбрал это место, чтобы дорогой ему было сверху все хорошо видно. Он в первый раз ехал в город и был так возбужден, что не слышал ни слова из тех наставлений, которыми его проводила мать, и не обращал внимания на крики Андрея и Зорки, которые долго бежали за таратайкой, прося отца, чтобы тот привез им гостинцев из Берковицы.

Таратайка весело подпрыгивала в предутреннем сумраке по каменистой дороге. Блестящие, с прорезью посередине новенькие бубенчики, которыми молодой почтальон недавно украсил сбрую двух белых лошадей, звенели без умолку, как весенний дождь. И эта песня бубенчиков уносила Калина далеко-далеко вперед, обгоняя резвых коней. Ему все не верилось, что он едет. Мать долго готовила его и Мирку в дорогу: латала и гладила их одежду, стирала полосатые одеяла, холщовые простыни, пестрядинные покрывала. Получился целый тюк; обернутый в полосатое одеяло и привязанный сзади к таратайке толстой веревкой, он всю дорожную пыль принимал на себя.

Мирке были знакомы мелькавшие по обе стороны пейзажи: она уже второй раз ехала в Берковицу, в гимназию. Но для Калина все было ново, все казалось очаровательным.

Он весь извертелся, поминутно поворачиваясь то к отцу, то к Мирке, но совсем не слыша, о чем они говорят. Широко открытые глаза его не мигая пожирали все, что встречалось на пути. Калину шел уже пятнадцатый год, но он впервые покидал родное село: он ехал в город — поступать в четвертый класс берковицкой гимназии. До сих пор он не представлял себе, что такое город, стыдясь своего невежества перед товарищами, а особенно перед Боянкой и сыном Думанова, Симеоном, которые бывали даже в Софии. Сейчас он не мог наглядеться на желтеющие осенние рощицы, маленькие каменные мосты, телеграфные столбы. Столбы то спускались вереницей вниз, словно сбегали по склону, то взбирались на холмы, где-то прятались и опять выскакивали из-за какого-нибудь дуба.

Дорога из Бистрицы в Берковицу шла по лощинам и ущельям. Она то взбегала на лесистые холмы, извиваясь среди густых дубовых, ореховых и хвойных рощ, покрытых сетью солнечных пятен и прозрачных теней, то стремительно спускалась вниз, каменистая и до того изрытая дождевыми потоками, что таратайка начинала подпрыгивать и качаться из стороны в сторону, как качели, а бубенчики, сбившись с лада, бешено звенели. Когда дорога взбиралась на высокие холмы, путники вылезали из таратайки, чтобы облегчить лошадям подъем. Калин подбегал к кустам ежевики и принимался горстями запихивать в рот еще покрытые росой, прохладные от утренней свежести перезрелые ягоды. Их тут пропасть! Видно, собирать некому… Потом он кидался к дикой груше и набирал полную пазуху спелых мелких паданцев.

Наконец взошло солнце. Озарились медно-красные вершины дальних холмов. Вспыхнули рощи, в низинах заблестели, как стекло, зеленые болота, запорхали дрозды и сойки.

Гордые тени парящих в небе орлов заскользили по дороге.

Калин пристально вглядывался в даль, затянутую паутиной утреннего тумана. Где же город?

После двухчасовой езды выехали из рощи на крутой косогор. Отсюда дорога, еще не освещенная солнцем, спускалась в широкую тенистую долину. По ту сторону долины, на высоком плоскогорье, в беспорядке теснились, блестя в утренних лучах, яркокрасные черепичные крыши Берковицы.

— Это она, отец?

— Да.

Калии привстал, крепко ухватившись за железный подлокотник сиденья. Над крышами возвышалась башня, крытая ржавым железом, такая же острая, как башенка на думановском доме, но больше и выше ее.

[22] Народное собрание — высший выборный законодательный орган Болгарии.