— Их поубивали, теперь и до нас добираетесь?
— Погодите! Вернутся с фронта, кто в живых остался, и те, что в плену, тоже придут, — найдется на вас управа!
Изо всех дворов и домов выбегали любопытные. Арестованные кричали им, жаловались, рассказывали, что видели в подвале бывшего кмета. Думанов, бледный, с разорванным рукавом, сердито шагал позади.
— Вот он, глядите! Из-за него нас в участок тащат!
В фабриканта полетели камни. Жандарм опять выстрелил в воздух, и крестьяне с проклятьями кинулись врассыпную.
Жандармам все же удалось доставить нескольких женщин в участок. Между тем все село всполошилось. Во дворах стали собираться группами взрослые и дети. Когда стемнело и последние возы в тучах пыли вернулись с поля в село, никто из бистричан не пошел домой. Дворы, улицы, площадь перед участком наполнились народом.
Слух о происшедшем мгновенно облетел все село. Когда он дошел до учителя Стаменова, который в это время чинил у себя во дворе кадку для соленья, он стукнул теслом по обручу.
— Так! Пускай мироеды полюбуются, до чего они народ довели!
Сокол, принесший ему весть о бунте, засунул руки в карманы, выпятил грудь и весело присвистнул:
— Мне тоже это дело по душе, бай Горан! Молодцы наши женщины, нас за пояс заткнули! Мы на фронте сколько лет терпели, а они — смотри-ка… Надо их теперь выручать, бай Горан!
— А Мирка? Мирка наша где? — беспокоилась бледная Христина.
— Бедные матери! — продолжал учитель. — Сколько им пришлось вытерпеть, чтобы до этого дойти! Слушай, Сокол, — глаза его засверкали. — Созови лучших товарищей, ребят понадежней: пусть они все село соберут на площади перед общинным управлением! Митинг устроим. Я выступлю.
— Тебя только что назначили учителем, Горан, — вмешалась жена. — Смотри, как бы опять не уволили.
— Не молчать же из-за этого!
— И то правда.
Вместе с Соколом к Стаменовым пришел Живко. Он стоял угрюмый, сжав кулаки в карманах, и вместе с Калином, затаив дыхание, слушал разговор взрослых.
— И мы с тобой! — закричали оба, обращаясь к Соколу.
— Идите, идите все… Надо хорошенько проучить наше начальство! — промолвил Стаменов, провожая их до калитки.
Потом он вернулся и стал поспешно мыться у колодца.
Солнце уходило за холмы. У соседей на ограду взлетел пестрый петух. Его перья запылали огнем.
— Действуйте с оглядкой, без лишнего шума! — наставлял Сокол ребят.
Мальчики, стараясь не отставать от него, продолжали шептаться.
— Как-то там наша Мирка…
— Пусть только кто из жандармов посмеет ударить ее! Голову камнями размозжу! — пригрозил Живко.
— И я тоже! — поддержал Калин, хоть сердце его замирало от волнения.
Собрав товарищей, Сокол разделил их на несколько групп и разослал в разные концы села. Через каких-нибудь четверть часа взбудораженные, охваченные тревогой бистричане стали собираться на площади.
— За решетку посадили! Как им только не стыдно! Из-за мошенника, который столько лет кровь нашу пьет! Разбойник с большой дороги!
— Учитель говорить будет! Как бы они… Запаситесь дубинками: может, понадобятся.
Между тем от домов по площади протянулись длинные тени. А тень тополя, переломившись пополам, всползла по стене общинного управления до верхних окон.
На площади появились Сокол с учителем в сопровождении группы крестьян и крестьянок. Среди них были старики. Увидев учителя, все поспешили к нему. Зашумели, заговорили, перебивая друг друга. Стоявшие дальше от Стаменова вытянули шеи, прислушиваясь к разговору.