Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А это что такое, отец?

— Городские часы.

Городские часы! Какое чудо притаилось за двумя этими словами! Какая здесь замечательная жизнь!

— Минарет! — крикнул Калин, увидев старую мечеть с облупившимися стенами и ветхой башенкой.

Спустившись вниз, таратайка въехала в густую тень медно-красной рощи. Купола городской церкви, часы и минарет скрылись из глаз. Дорога шла теперь мимо сбившихся в кучки низких, обмазанных глиной, жалких лачуг.

— Что это за село? — спросил Калин.

— Это цыганский квартал, — ответила Мирка.

— Да, — сказал отец. — Те, кто у власти, строят себе дворцы, а вот как живет беднота. Оттого тут и гнездится столько болезней. Как раз во время войны здесь вспыхнула эпидемия сыпняка. Для чорбаджиев цыгане — не люди.

Видимо, цыганский квартал давно проснулся. Тут и там возле домишек горели костры, и в утреннем безветрии дым поднимался тонкими, прямыми столбиками. Цыганки в ярких цветных платках и шароварах хлопотали около костров, вокруг горшков и котлов с варевом. Мелькали озаренные огнем полуголые смуглые цыгане, ребятишки в дырявых рубашонках, грязные, немытые. Какая нищета! Молодой цыган вскочил на жалкую, заморенную рыжую лошадь и куда-то помчался. Старуха махнула всаднику рукой и крикнула что-то ему вслед на непонятном языке.

При виде оборванных цыган и их штопаных холщовых шатров у Калина сжалось сердце. В убогих лачугах всем не хватало места, и они раскинули рядом табор.

— А где они спят зимой?

— Где придется, там и спят, бедняги. Жмутся вокруг костров; случается, замерзают. Только при коммунизме они тоже заживут по-человечески.

Миновав длинные белые одноэтажные казармы, путники выехали наконец на главную улицу. Город просыпался. Крыши искрились на солнце. Таратайка свернула на широкую улицу с маленькими домиками по обе стороны, среди которых лишь кое-где попадались двухэтажные. Почти в каждом домике находилась лавчонка с деревянными ставнями. Это были торговые ряды. Как всякий ремесленный городок, Берковица вела оживленную торговлю. Калин с интересом смотрел то в одну, то в другую сторону; ему еще не приходилось видеть такое множество лавок, вытянутых в ряд. У одних двери и ставни были выкрашены в синий цвет, у других в зеленый; попадались и темнокрасные. Мало-помалу улица оживала. Вон там, в почерневшей от копоти мастерской, светится кузнечный горн, звенит наковальня. Какая большая кузница! Трое кузнецов в кожаных фартуках бьют молотами, шуруют огромными клещами в огне.

А вот швейная мастерская, торговля шапками, дубильня. Воздух пропитан вонью кож. Прямо на улице, на длинных шестах и досках, сохнут растянутые на гвоздях шкуры. Белые и черные высокие кудрявые бараньи шапки выставлены рядышком, словно маленькие башенки, перед лавкой на солнце. Из глубины какой-то мастерской несутся удары молотка; через приоткрытую дверь видно, как в полутьме пылает горн; там вспыхивает синий свет.

— Что это такое? Что там горит? — удивился Калин.

— Это сварка.

Перед одной лавочкой Калин увидел нанизанные на веревку красные бархатные чувячки с помпонами и остроносые габровские[23] царвули. Он посмотрел на свои старые, не раз уже подшивавшиеся царвули и опять стал мечтать о башмаках, но не посмел сказать отцу: ведь придется теперь платить за квартиру, за стол; он подождет, чтобы только учиться в гимназии.

Мимо тянулись дома, лавки, тарахтели телеги, стоял несмолкаемый гомон.

— Еньо, бездельник, шевелись! — донеслось откуда-то.

Женщина вышла на каменное крыльцо с котлом черной, мутной воды и выплеснула ее прямо во двор. Трава посинела.

— Наверно, что-нибудь красила, — заметила до тех пор молчавшая Мирка.

По мере приближения к центру дома становились все красивей и выше. Стали чаще попадаться двухэтажные. Вот наконец площадь. Таратайка остановилась.

— Гимназия! — показала Мирка на длинное двухэтажное здание со множеством окон.

Калин, ошеломленный, вылез из таратайки, даже не заметив, что у него одна штанина задралась до колена.

Вид огромного белого здания, напоминающего казарму, испугал его. Да, это не старая бистрицкая школа, похожая на амбар! Но не было времени задерживать свое внимание на чем-нибудь одном. Вон там, за крышами, — опять башня с часами, островерхая, высокая, как колокольня.

— А там что такое? Столько проволоки, чашек фарфоровых!

— Это почта.

Проволока густой паутиной опутала балкон двухэтажного здания. На столбах белели гроздья — по семь-восемь роликов зараз, а не по два, как на телеграфных столбах в деревне. Ласточки стайками перепрыгивали с провода на провод, легкие, как челночки. От широкой площади с неровной каменной мостовой во все стороны расходились лучами улицы.

Раздался далекий свисток паровоза.

— Неужели поезд?

[23] Габровские — сделанные в городе Габрово, расположенном на северных склонах средних Балкан.