— Держитесь! А теперь вперед!
Сначала заросли боярышника безмолвствовали.
Потом вдруг затрещали сучья, загремели выстрелы. И повстанцы на скалах заметили, что в лагере солдат и добровольцев наступило замешательство. Часть солдат бросилась врассыпную. Их серые мундиры замелькали в кустах: этим людям, видно, не хотелось драться с повстанцами.
Послышался стук и рокот мотора. В листве заблестели каски. Это один из грузовиков отходил по дороге, отступая. Солдаты лезли в кузов на ходу. Тщетно какой-то доброволец, видимо офицер запаса, свирепо орал на них.
— Ура! — разнесся по холмам дружный победный клич.
Мирке показалось, что она узнает голос Сокола.
— Ура! Солдаты, сдавайтесь! Вы наши братья!
Грузовик ушел. На дороге, очищенной от врага, появился Сокол со своим отрядом. Повстанцы бежали, крича и стреляя. Они нашли несколько брошенных винтовок. Остановились. Было ясно, что силы их недостаточны, чтобы преследовать отступающих.
— Это хорошо, но оборонительный бой редко кончается победой, — озабоченно покачал головой Стаменов, участвовавший в двух войнах: балканской и первой мировой. — Надо бы преследовать их по пятам и уничтожить. А нас мало…
— Будем охранять дорогу, пока не узнаем, что делается в других местах, — вмешался один из старых повстанцев. — Так охранять, чтобы птичке не пролететь!
— Правильно.
Бойцы Сокола заняли позицию на дороге. Затишье длилось несколько часов. Повстанцы развязали мешки, закусили. Некоторые сбегали к реке напиться. Но очень скоро произошло то, чего больше всего боялся Стаменов: разведчик сообщил, что по дороге из Врацы наступают новые большие колонны моторизованных частей. Сокол отправился к Стаменову — совещаться.
— У них, наверно, и пулеметы есть. Продвигаются медленно, с оглядкой, — сообщил разведчик.
— Этого я и боялся, — нахмурился Стаменов. — Они хотят пройти через Бистрицу и ударить на Берковицу с тыла. Но мы их не пропустим. Нельзя пропускать их, товарищи!
— Будем их молотить до последней капли крови, — заявил Сокол.
Расставили людей. Стаменов с пятью-шестью товарищами опять остался на скалах. Они должны были держать под обстрелом дорогу и окрестность. Основные силы, разделившись на две группы по шестьдесят-семьдесят человек, расположились на склонах холма вдоль дороги, оставив, кроме того, две маленькие группы для прикрытия.
— Стрелять по моему сигналу. Нам надо застать их врасплох, а если сможем — окружить и взять в плен! И постараться привлечь на нашу сторону солдат, — отдавал распоряжения Стаменов.
— Эх, солдаты… Надо было больше работать среди них! — вставил Сокол. — Ведь все они ребята из народа, а эти звери используют их.
И он, махнув рукой, повел своих бойцов — самую большую группу повстанцев, которой предстояло, неожиданно вырвавшись из укрытий, напасть на грузовики.
Со Стаменовым осталась маленькая группка. Все притихли. Даже Мирка, которая, не присаживаясь, хлопотала возле раненых, следя за состоянием повязок, угомонилась, прилегла возле скалы и стала всматриваться в белеющую внизу, меж кустов, и покрытую посередине щебнем, а по краям золой дорогу.
Все сильнее слышался гул грузовиков. В этом гуле было что-то угрожающее. У Мирки сжалось сердце, но она не тронулась с места.
Вот рев грузовиков послышался совсем близко; казалось, они — в двухстах-трехстах шагах, не больше. А бойцы Сокола всё не нападали.
— Что они делают? Чего медлят? — воскликнул один повстанец, стоявший рядом со Стаменовым, беспокойно оглядываясь по сторонам.
Не успел он это сказать, как окрестности огласились сильным залпом и взрывом гранаты. Послышались крики, стоны…
— Есть! — приподнявшись, воскликнули засевшие на скалах. — Юнак Сокол! Гранату кинул!
Рев мотора прекратился, но стрельба продолжалась, — слышался топот, доносились глухие крики… Только через несколько Минут бой затих.
— Отступили, — сказал кто-то.
— Так легко они не откажутся, — сказал, вставая, Стаменов.
В самом деле, минут через десять из ивняка понеслось резкое, свирепое стрекотанье.
— Пулемет, — испуганно прошептал кто-то.