— Вперед! — Сокол вскочил и закричал во всю глотку: —Товарищи солдаты-и-и! Сдавайте-есь! Зачем деретесь за чорбаджиев?
Стрельба со стороны казарм утихла. Возле кустов за оградой промелькнули солдатские куртки. Солдаты не решились сдаться, но дали стрекача. Однако в эту минуту из города по дороге на Выршец налетел новый отряд жандармов и блокистов в штатском. Они спешили на выручку к частям, находящимся в казармах. Наступая, стреляли. Их винтовки поблескивали в красной листве. Засевшие в казармах ободрились.
— Вот еще нелегкая принесла! — выругался Сокол. — Нам пора бы уже в казармах быть. Немножко бы поторопиться.
Надо было преградить блокистам дорогу, не дать им прорваться в казармы. Но если бы даже бистричане летели, как вихрь, они и тогда не смогли бы опередить врага.
— Огонь по блокистам! — скомандовал Сокол.
Но было поздно. Те уже подошли к казармам. И Сокол с товарищами поняли: теперь бой за казарму будет тяжелым.
Но вот с левого фланга, из придорожной канавы, раздались выстрелы. Кто же это спрятался там?
И сейчас же оттуда выскочил высокий, сухопарый мужчина в штатском и в кепке. Рванувшись вперед, он с размаху метнул гранату прямо в наступающий отряд блокистов. На них посыпались камни, пыль. Кто-то заревел от боли; остальные побежали. Потом залегли, стали стрелять, но высокий, худой мужчина кинул вторую гранату, и к нему подскочили его товарищи. Он повел их вперед… Блокисты обратились в беспорядочное бегство…
— Учитель Димов! Это учитель Димов! — в восторге закричал Живко.
Узнав своего наставника, подросток сломя голову первый бросился на дорогу и помчался к казармам. Сокол еле поспевал за ним. С другой стороны вел своих Димов. Военные оказались между двух огней. Офицеры в казармах растерялись. Забегали, как одержимые, крича на солдат. Но солдаты, перескочив через ограду, уже бежали по полю. Теперь никто не мог их остановить. За ними кинулись добровольцы в штатском, офицеры… Град пуль посыпался на бегущих. Некоторые солдаты бросали винтовки, другие спешили к повстанцам — сдаваться.
— Не стреляйте! — просили они.
— Правильно, братцы! Давно бы так! — отвечали им те, кидаясь навстречу.
Из казарм перестали стрелять. Живко не заметил, как очутился рядом с Димовым.
— Учитель! Учитель!
— А, Живко! Здравствуй, удалец! Ты разве умеешь стрелять из боевой винтовки?
— Я ее в Бистрице, в участке, взял! — гордо потряс Живко своей добычей.
— Пойдем со мной, — позвал его Димов к себе в отряд.
Живко смотрел на испачканное, осунувшееся лицо своего учителя, на полные отваги и радости горящие глаза его и, мчась рядом с ним, бессознательно издавал хриплые, восторженные крики…
Они ворвались в казармы. Высокий офицер, только что распоряжавшийся и грозивший солдатам перебить их всех до одного, сам бросился бежать по полю, сгорбившись и втянув голову в плечи, будто его колотили дубиной по спине. Повстанцы бросились за ним, но он бежал так прытко, что никому не удалось догнать его.
— Герой! — смеялись вслед ему бистричане.
— Такого голенастого разве догонишь!
— Да он ног от страха под собой не чует.
— Ура, братцы! Ваше место здесь, с нами! — приветствовали они солдат.
Через несколько минут оба отряда слились. Радостные крики огласили поле вокруг казарм. Бистричане и берковчане братались с солдатами. Казармы были взяты. Повстанческие отряды вступили в них. Живко летел впереди всех и, завидев оружие, кричал:
— Здесь, здесь! Скорей сюда! Учитель, смотри; пулемет!
Со стороны города подошла молодежь в красных блузах, со знаменами.
— Вокзал тоже взят! Отряд Замфира Попова его занял. Берковица наша!
— Да здравствует коммуна!
разнеслось вокруг, пробудив эхо на Кале, где гордо развевалось красное знамя.