Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Калин и Живко с двумя другими повстанцами взялись за полотнище и подняли раненого. Ученики хотели сами нести своего учителя.

Но Димов вдруг глухо застонал, лицо его покрылось восковой бледностью, лоб словно стал выше и застыл в каком-то прозрачном, бледном свете, а глаза угасли…

Он умер. Ребята осторожно опустили на траву полотнище. Все в глубоком молчании обнажили головы. Его похоронили под большим, развесистым дубом.

— Запомните этот дуб, — глухо промолвил Илия. — Тут спит один из наших бессмертных героев…

Но отряду не удалось отступить через горы к Сербии в полном порядке. Не успели повстанцы отойти от свежей могилы на двести-триста шагов, как возле них вдруг затрещали винтовочные выстрелы. На них напала спустившаяся с гор военизированная группа фашистов. При первых выстрелах Калин залег; он слышал какую-то команду, но не мог стрелять. Возле него затрещали кусты, послышалась ругань; он вскочил и кинулся бежать без оглядки. За спиной у него свистели пули, обламывались ветви, осыпались листья; он вихрем мчался по лесу. С необыкновенной ловкостью пробирался меж сплетенных ветвей, спускался по обрывам, перелетал через расщелины. Наконец, задыхающийся, остановился передохнуть. Огляделся по сторонам. Он был уже далеко от того места, где на них напали. Не слышалось никакого шума. Лес безмолвствовал. На опаленных вершинах деревьев гасли последние лучи заходящего солнца. Он встал и еще долго шел, прислушиваясь и оглядываясь, но никого из своих не встретил. В лесу стало темно. Нужно было скорей вернуться в Бистрицу, к отцу. И он начал спускаться в долину.

Над селом еще пылал закат, когда он подошел к своему домику. В комнате он застал только мать, Андрея и Зорку.

— Где отец? Где Мирка?

— Ох, Калин, что-то будет? Они еще не вернулись. Говорят, недалеко от села наши с войсками дерутся.

Калин вышел на маленькую веранду, прислушался и уловил далекие выстрелы. По дороге, красной от заката, пробежал соседский парнишка, крича благим матом:

— Войска идут! Уже близко… Мама-а-а! Какие ружья! А на головах железные шапки…

— Калин, беги! — воскликнула мать. Схватив сумку, она наполнила ее хлебом, сыром и Сунула ему в руки. — Беги в лес! Спрячься в какой-нибудь кошаре[51].

— Нужно в Сербию бежать… Но я не знаю, где наши…

— Куда? В Сербию? Спрячься в лесу пока… Еду я тебе присылать буду… Ступай в старый заповедник, в кошару дяди Стояна…

Через несколько минут после ухода Калина в село с тяжким грохотом вкатились грузовики, полные солдат, шпицкоманд, вооруженных до зубов фашистов. В алом свете зари зловеще блестели каски.

Грузовики остановились перед общинным управлением, запрудив весь перекресток… Команды расползлись по улицам и переулкам. Их возглавляли офицеры в касках, с зловещими, жестокими лицами палачей.

Вечером забежала соседка, рассказала:

—‘Чтоб им живьем сгореть, окаянным! Опять на свободу этих злодеев выпустили — Думанова, хаджи Радкова. А крестьян хватают… Плохие дела, соседка… Твоего-то нету?

Христина осторожно обошла все село, но ничего не узнала ни о муже, ни о Мирке. Говорили, что прибывшие из Софии фашисты набили общинное управление арестованными крестьянами, но кто именно арестован, было неизвестно.

В корчмах уже слышались пьяные голоса. То и дело раздавались выстрелы, наводящее ужас стрекотанье пулемета. Наступила долгая, тревожная ночь.

Мать затемно разбудила сына:

— Андрейчо, твоему брату теперь подойти к селу близко нельзя. Сбегай скорей, сынок, пока еще не рассвело, отнеси ему еще мешок хлеба. Потом трудно будет туда пробраться.

Весь дрожа от утреннего холода и от страха, Андрей с мешком на спине, крадучись, добрался до холма и потонул во мраке рощи.

Еще не рассвело, когда в селе резко, зловеще забил барабан. Вновь восстановленная фашистская власть оповещала: «Всем мужчинам выйти на площадь. Кто не явится, будет расстрелян!»

Скоро площадь перед общинным управлением наполнилась крестьянами, в большинстве стариками. Мужчин средних лет и молодых парней было очень мало. Из калиток выглядывали испуганные женщины и дети. Капитан в каске и защитном френче хлестал хлыстом всех, кого ни попало, заставляя крестьян строиться. Вокруг у домов и плетней собиралось все больше старух, женщин, девушек. Притаившись, они полными ужаса глазами смотрели на происходящее. На площади появились Думанов и другие местные чорбаджии. Впереди шел затянутый широким блестящим поясом толстый полковник, а позади — чорбаджийские дочери и сыновья.

Полковник тихо отдал капитану какое-то приказание.

— Все, кто принимал участие в мятеже, — шаг вперед! — зычным голосом проревел капитан.

Никто из крестьян не двинулся.

— В чем дело? Никто из вас не бунтовал, паршивые псы? — гаркнул он.

— Как никто? — побагровев от злобы, замахал руками Думанов. — Вот этот, и вон тот, и тот… Они были перед общинным управлением, когда меня арестовали. Главари сбежали, но эти были с ними. А вот отец самого главного мятежника. У него оба сына разбойники… Где Сокол? — накинулся Думанов на седого, сгорбленного старика в латаном кожухе.

Тот пожал плечами:

[51] Кошара — овечий загон, обычно крытый.