Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все глянули туда, куда указывал Николай, и увидели в глинистом комке маленький детский ботиночек. Все молчали. И в этой тишине снова прозвучал голос мамы-Тони.

– А ведь этот детский ботиночек, затерявшийся и как бы спрятавшийся в этом комке, и есть тот безмолвный свидетель, который напоминает о том, о чём кое-кто хотел бы забыть и предать забвенью все те преступления, которые творились на многострадальной, оккупированной украинской земле руками фашистов и руками подлых предателей. Так будь же они прокляты и пусть кровь убиенных, лежащих под кустами этих зарослей, ляжет на них и на все их поколения страшным неизгладимым проклятием! – Последние слова она уже не произнесла, а как бы выдохнула, держась за плечо Николая, а он обнял её, приговаривая: «успокойтесь, успокойтесь, родненькая мама–Тоня!»

И она, прижав голову к его груди, разрыдалась. Вдруг подул ветерок, и ветки кустов зашевелились, зашумели, словно переговариваясь между собой, и над всем этим страшным местом повис давящий своей тяжестью и пьянящим ароматом, резкий запах жасмина.

Возвращались через городское кладбище, где похоронена Галина Владимировна. В грустном молчании стояли у скромного земляного надгробия, над которым возвышался невысокий крест. Василий Иванович стоял, сгорбившись, и Николай заметил, как у него по запавшей щеке скатилась слеза, и сердце сжалось от увиденного. Жаль, очень жаль было глядеть на этого доброго и близкого человека. На еврейском кладбище они посетили Люсину могилку, где стоял небольшой памятник, который смастерил дядя Ишия, и это была большая его заслуга, а ещё большая в том, что Люся покоится не возле городской свалки, а на кладбище, как и положено человеку. Николай подошёл к нему и тёте Фриде, обнял их и сказал: «Спасибо, дядя Ишия! Спасибо, тётя Фрида!» И повернувшись ко всем, прижав руку к груди, поклонился со словами благодарности за всё то, хорошее, что они сумели для него сделать, а затем подошёл к маме–Тоне, обнял её и трижды поцеловал, как целуют родную мать после долгой разлуки. Перед уходом Николай взял горсточку земли с Люсиной могилки и такие же горсточки земли он взял и там, где навечно осталась лежать его мама–Сима и там, где покоится Галина Владимировна. Он знал, что эта земля будет всё время с ним, до конца его жизни.

Домой возвращались не спеша, той же дорогой, которой шли ранее. Василий Иванович, борясь с усталостью, шёл из последних сил, и приходилось часто останавливаться, чтобы дать ему отдохнуть. Дома он прилёг, а женщины готовили, как сказала мама–Тоня, «чтобы погладить Николаю дорожку!» Время быстро и неумолимо мчалось. За столом долго сидеть не пришлось, выпили по рюмочке с пожеланием хорошей дороги. Провожать Николая решили все, кроме Василия Ивановича, который устал так, что путь к вокзалу ему было не одолеть. Прощаясь с ним, Николай понимал, что они расстаются навсегда, что это первая и последняя встреча после той дождливой ночи, когда он, простившись со своим спасителем, ушёл в непроглядную темень. И вот теперь, после прошедших, тяжелейших военных лет, они снова прощались в послевоенной разрухе, обнимая друг друга. Трижды расцеловавшись, Василий Иванович медленно ушёл к себе в спальню, как видно, стыдясь своих слёз. Ведь судьба Николая туго сплетена с воспоминанием о Галине Владимировне, которой уже нет, и он никак не мог смириться с этим и медленно угасал. Николаю было жаль этого дорогого ему человека, который спас ему жизнь, рискуя своей и жизнью любимой жены, человека, несущего добро людям, вопреки своему благополучию.

На вокзал пришли вовремя. Проездные документы Николай оформил в воинской кассе, до прихода поезда оставалось пятнадцать минут, платформа перрона заполнялась пассажирами, провожающими и встречающими. Все посматривали в ту сторону, откуда должен был появиться поезд, и наконец, из-за поворота показался всеми ожидаемый, тяжело пыхтящий паровоз, который тащил небольшой состав старых пассажирских вагонов. Он медленно въехал на первый путь, притираясь к привокзальной платформе, скрипя тормозными колодками. Дважды лязгнули буферные блины и поезд остановился. Возле каждого вагона, у самых ступеней толпились пассажиры, мешая прибывшим, пробраться сквозь плотную толпу, обременённую чемоданами, узлами и всякой другой ручной кладью. Каждый хотел попасть пораньше в вагон, чтобы занять место. Вагоны ведь были «общие» и мест для всех не всегда хватало, так что, кто успел. Только у одного восьмого вагона был порядок. Возле него стояли военные и, не торопясь, прощались с теми, кто их провожал. Когда Николай, попрощавшись, собрался войти в вагон, то вдруг маленький Жора дёрнул его за полу кителя и попросил:

– Дядя Коля! Ты пригнись, я тебя поцелую! – все засмеялись, а Николай поднял мальчика и, целуя его, с какой-то грустью приговаривал:

– Жоронька ты мой! Родненький ты мой! – и с этими словами опустил его.

– А ты ещё приедешь к нам? – закинув голову, спросил Жора.

– Приеду! Приеду! Обязательно приеду!

– Ну, Коленька, дорогой ты мой сыночек! Как только появятся детишки, то вызывай меня, приеду, нянчить буду! – улыбаясь и обнимая Николая, заявила мама–Тоня. Ещё раз, со всеми попрощавшись, Николай, по просьбе проводницы, вошёл в вагон. Стоя у окна, он вглядывался в лица дорогих и близких ему людей, судьбы которых тесно переплетались с его судьбой. Они так же, как и он, грустно глядели на Николая, говорили ничего не значащие слова, какие всегда говорят провожающие, зная, что расстаются надолго, а некоторые знают, что навсегда.

Продолжительный гудок паровоза предупредил о том, что поезд отправляется. Люди на перроне засуетились и отошли подальше от вагонов. Состав дёрнулся и плавно начал набирать скорость. Николай продолжал стоять у окна, он видел, как провожающие машут руками, удаляясь вместе с платформой, и вдруг она и стоящие на ней люди скрылись за поворотом, а он продолжал глядеть в окно, чувствуя, как радость, которая таилась в глубине души, расплывается во всём его теле. Он был счастлив! Мечта его сбылась! Он обнимал и целовал своих спасителей, Василия Ивановича и маму–Тоню, он прочувствовал радость встречи с дорогими и близкими ему людьми, он посетил могилы, где покоятся мама–Сима, Галина Владимировна и Люся, он изобличил в кровавых преступлениях мерзкого хамелеона – Аркадия Царенко. Он чувствовал прилив счастья и радости. Он ехал туда, где его ждут! Он ехал домой!

Эпилог

      Николай приехал в воскресенье, на рассвете. Маша была дома одна. Радость встречи была безгранична. «А где мама?» – спросил Николай, обнимая и целуя любимую жену. Маша, освободившись из объятий мужа, и с какой-то загадочной улыбкой посмотрела на него.

– Так, где же мама? На работе, что ли? Так сегодня воскресенье, – снова спросил он.

Маша продолжала глядеть на Николая, и вдруг она не выдержала и расхохоталась.

– Коленька! – сквозь радостный смех проговорила она – Мама вышла замуж и ушла жить к мужу. Что это ты так смотришь на меня? Ты что, не рад или не веришь?

– Верю, Машенька, верю! Я очень рад за маму и даже догадываюсь, кто это.

– А тут и догадываться нечего. Четыре дня тому назад, пришёл к нам Анастас Данилович, и, обращаясь к маме, сказал: «Я уйду из этого дома только вместе с тобой и на всю оставшуюся жизнь!» И мама, поцеловав меня, ушла с ним. А я плакала, ощутив своё одиночество, и в то же время радовалась за маму. А вот теперь ты приехал, и я не одинока! Вот так-то, Коленька! А почему ты не сообщил, когда приедешь?

– Да просто не хотелось тебя, родненькая, в такую рань беспокоить.

Это была счастливая и любящая друг друга молодая пара. Они прожили долгую совместную жизнь, создав крепкую и дружную семью. У них было два сына и дочь. Первому родившемуся мальчику дали имя, в память Сёминого отца – Гриша, второму дали имя в память Машиного отца, правда, его нарекли не Исаем, а Сашей. А девочке подарили имя Сима, в память о Сёминой маме. Маша продолжала работать на одном из крупных заводов города, юристом, а Николай, окончив зубоврачебный техникум, работал в городской клинике, оставив работу в военкомате. Кирилл Трофимович ушёл в отставку и вместе с Глашей остались жить в городе Куйбышев (ныне Самара). Они были самыми близкими друзьями семьи Николая и Маши. К тёте Тане приехал муж её родной сестры Оли, которой не стало два года тому назад. Он остался совсем один, а по еврейскому обычаю, если умирает жена и есть одинокая сестра, то он должен на ней жениться. Так что тётя Таня теперь уже не одинока.

Антонина Петровна сдержала своё обещание и трижды приезжала к Николаю и Маше нянчить внучат. Василий Иванович умер в начале весны и был похоронен рядом со своей женой. А маленький Жора учится в той школе, в которой учились Жора и Сёма (ныне Николай), и очень часто спрашивает: «Когда приедет к нам дядя Коля?» Ишия и Фрида потихоньку начали сдавать, но стараются не поддаваться времени. Дарья Ильинична стала часто болеть, но благодаря заботам Любови Илларионовны держится, хотя это ей не так-то легко удаётся: время, как бы исподтишка, невзирая ни на что, продолжает вершить своё коварное дело.

А в городе Куйбышеве, в семье Николая и Маши, на радость родным и близким, подрастало новое поколение. Жизнь продолжалась, страна поднималась из руин недавно прошедшей войны, а за Кремлёвской стеной нарастала борьба за власть. Шёл тысяча девятьсот пятьдесят третий год.

10 ноября 1941 года за городом Ромны в районе села Пески было расстреляно 3650 человек* еврейской национальности, в том числе старики, женщины и дети.

*На основании государственного архива Роменского филиала Сумской области Р-374, оп. 2, спр. 1, арк. 2.

Ромни / под ред. Г.И. Кардаш. – Изд. 1-е, – Харьков: Прапор, 1968, с. 92

Спасибо за ваше мнение и отзывы по адресу:

Irma.sherman.tzj@gmail.com