Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этот момент Кирилл Трофимович, поднявшись со своего стула, попросил всех наполнить свои рюмки и, подняв свою, снова предложил тост:

– Мы только что прослушали тексты телеграмм, в которых простыми и тёплыми словами поздравляют наших новобрачных, а ведь за этими простыми словами кроются два добрейших и честных человека, которые во время немецкой оккупации, рискуя своей жизнью, спасли жизнь Николаю Андреевичу, став ему родными людьми. У Николая война забрала всех: и отца, и мать, и сестру, не оставив никого в живых, и вот сейчас, благодаря этим людям мы сидим за этим столом и провозглашаем здравицу молодым, радуясь их счастью. Низкий поклон вам, Василий Иванович, и вам, Антонина Петровна, или как называет её Николай Андреевич – мама–Тоня! Я предлагаю выпить за здоровье этих людей, людей с Большой Буквы!

За этим тостом последовал тост в честь мамы Бэллы и за всех присутствующих. Веселье не прекращалось; пели полюбившиеся фронтовые песни, танцевали и не заметили, как за окном опустились сумерки. Тётя Таня подошла к Николаю и Маше, которые обнявшись сидели на диване, и шёпотом обратилась к ним:

– Вот вам, дорогие мои, ключи от моей квартиры, идите туда, а я остаюсь здесь. Ведь когда все разойдутся, то работы будет очень много и маме одной не справиться. Так что идите, дорогие мои, и желаю вам доброй ночи! – Спасибо, тётя Таня, – тоже тихо ответила Маша и поцеловала её. А тётя Таня ушла на кухню, и никто не видел и не слышал, как она шёпотом повторяла имена своих погибших сыновей, вытирая ладонью набегающие слёзы. Она плакала, думая о том, что её сыновья, если бы не погибли, то тоже сыграли свадьбы и подарили ей внучат, но война забрала всех! Всех! И мужа, и дорогих ей мальчиков, как она их всегда называла. И только одно осталось у неё утешение, так это Машенька, которую она любит не меньше, чем может любить мать свою родную дочь. Она оплакивала свою горькую утрату и в то же самое время, радовалась Машиному счастью.

Николай и Маша, извинившись, простились со всеми и ушли. Идти было недалеко, всего полквартала, так что они дошли быстро. Дом был двухэтажный, дореволюционной постройки, ранее принадлежавший одному богатому домовладельцу, а в советское время, после капитальной перепланировки, в этом доме проживает, как сказала Маша, пять семей. Поднявшись на второй этаж и пройдя по узкому коридору, они остановились у обитой тёмным дерматином двери. В коридоре тускло горела лампочка. Открыли ключом дверь и вошли в тёмную прихожую, тут же Маша закрыла дверь на крючок и, не успев пройти и шага, оказалась в крепких объятиях Николая. Наконец, они были одни, в этой тёмной прихожей, стояли, прижавшись, друг к другу и целовались. После долгого поцелуя, от которого перехватило дыхание и кружилась голова, Маша, не освобождаясь от крепких объятий мужа, протянула руку к выключателю и включила его. Вспыхнувший свет осветил раскрасневшиеся лица, счастливые и улыбающиеся. Да! Такое останется в памяти на всю жизнь. Обошли квартиру. Маша её хорошо знала, а для Николая всё было интересно. Квартира была двухкомнатная с небольшой кухонькой. Когда вошли в спальню, увидели чистенькую расстеленную кровать и поняли, что тётя Таня не просто пригласила их в свою квартиру, а всё заранее для них приготовила.

– Какая у тебя, Машенька, прекрасная тётя, – задумчиво, произнёс Николай.

– А она для меня, как вторая мама. Мне иногда хочется называть её не тётей, а мамой, прижавшись к Николаю, – ответила Маша.

Воскресное солнце поднялось очень высоко и с наглостью хозяина, заглядывало в окно к новобрачным. Маша, проснулась от яркого солнечного света, который светил ей прямо в лицо, и посмотрела на рядом лежащего мужа. Ей очень захотелось разбудить его, но какая-то жалость остановила, но полежав немного и, как бы возмутившись, она сказала:

– Нет! вы только посмотрите! Он спит, а я должна мучиться бессонницей!

– А кто тут мучается бессонницей?! – вдруг басом спросил Николай и, громко рассмеявшись, обнял свою жену. Маша прижалась к нему, а солнышко в это время, застеснявшись, скрылось в большом плотном облаке. Они лежали, прижавшись, друг к другу, и молча глядели на абажур. Первой молчание нарушила Маша.

– Ты знаешь, Коля, я никогда не могла бы подумать о том, что Кирилл Трофимович подарит нам такой дорогой подарок. А вот ведь, подарил! Да ещё с такой торжественностью вручил. – Она замолчала, ожидая ответа, а Николай лежал молча и чему-то улыбался.

– Что ты молчишь и улыбаешься, словно не согласен со мной? Разве я не права?

– Права, Машенька, права! Но твоя правда только в том, что он торжественно вручил нам обручальные кольца, это я его попросил. А в остальном не права, кольца не его.

– Как не его?! А чьи же? Может, скажешь, что твои?

– Вот именно, Машенька, мои! – сказал он и рассмеялся, стараясь обнять её и поцеловать, но она отстранилась, приподнялась, облокотившись на локоть и пристально глядя на улыбающегося Николая, съехидничала:

– Может быть, ты ещё скажешь, что купил их в ювелирторге? Но там таких не продают!

– Да нет! Я их не покупал! – ответил Николай с какой-то грустью. Он уже не улыбался, а, не отрываясь, глядел на абажур, как будто бы видя там то, что было связано с этими кольцами. – Нет-нет! Их не покупал! – снова повторил он.

– Ну, если ты их не покупал, то, как они к тебе попали? – уже с интересом спросила Маша. – Если можешь, расскажи мне.

– Что ты, Машенька, какой может быть от тебя секрет или какая-то тайна?! Ничего такого и в помине нет! Просто небольшой эпизод прошедшей войны и, если тебе будет это интересно, то я постараюсь вкратце рассказать историю этих колец.

– Да-да, Коленька! Мне будет очень интересно узнать эту, как ты сказал, «историю».

– Ну что ж! Раз так, то так тому и быть! – ответил он и начал свой рассказ. – Это было тогда, когда наши войска уже сражались на территории Германии. Немцы сопротивлялись с фантастическим упорством, хотя уже понимали, что война проиграна. Но, Геббельская пропаганда, продолжала действовать, и люди верили этой пропаганде, верили в то, что в Германию пришла армия варваров, которая несёт с собой самые страшные беды всем немцам, от младенцев до глубоких стариков, и обманутые люди уходили, бросая всё, что было ими нажито годами. Но были и такие, которые в страхе бежали от наших наступающих войск, боясь расплаты за всё, что было совершено их сыновьями и мужьями на нашей многострадальной земле. И таких было много.

А вот немецкие солдаты и офицеры продолжали сражаться. Моя рота, которой я командовал, с боями продвигалась вперёд. На пути нашего движения оказалась неглубокая и неширокая река, мост через которую был полностью разрушен, а на противоположном берегу, у самого леса, стояло большое двухэтажное здание с подсобными строениями, и возле них, барачного типа дом, как видно, для прислуги. Я долго рассматривал в бинокль это место, где не было никакого движения, и всё указывало на то, что эти строения брошены, как и многие другие. Но я всё же сомневался и отправил троих солдат разведать и убедиться, что там никого нет. Вскоре, разведчики возвратились и доложили, что здание и все постройки пусты. Мы поискали брод, где могли бы проехать машины, на которых мы передвигались, и, переехав реку, направились к дому, где нас, как мы надеялись, ожидал кратковременный отдых. Но вместо отдыха, нас встретил плотный автоматный огонь, и было непонятно, то ли немец нас перехитрил, то ли наши разведчики не справились с заданием, или преступным образом соврали, не выполнив моего приказа.

Огонь врага прижал бойцов к земле, завязался жестокий и кровавый бой. Противник был в более выгодном положении, чем мы, что приводило к потерям. Основной бой шёл у центрального дома до тех пор, пока мои солдаты не ворвались вовнутрь здания, где вступили в рукопашную схватку. Наконец, немцы не выдержали и стали уходить в сторону леса…

Тяжёлыми были последствия боя. Когда я вошёл в дом, то на первом этаже, вперемешку с убитыми немцами, лежали и наши солдаты. Вокруг было всё разбито и искорёжено. Лестница, которая вела на второй этаж, была так повреждена, что подняться по ней было просто невозможно, особенно мне, получившему во время боя пулевое ранение в руку, но всё же я сделал попытку, и вдруг почувствовал, что кто-то мне помогает. Оказалось, это Артур, который после гибели Жоры, стал как бы моей тенью, везде оберегая меня. Вот так, вместе, мы и взобрались на второй этаж. На полу валялись осколки разбитых стёкол, дверь, которая вела на балкон, была сорвана и болталась на одной петле. Всё было в пыли от обвалившейся штукатурки. В углу валялись два портрета с разбитыми стёклами и рамами. На одном была женщина в роскошном платье с глубоким декольте, а на втором – мужчина в эсесовской форме и, как я заметил, высокого чина. А на противоположной стороне от балкона, занимая всю стену, стоял сервант – это был настоящий шедевр искусства, состоявший из толстого стекла, металла и красного дерева, все дверцы которого, были украшены тончайшей резьбой и росписью. Это было что-то особенное! Я подошёл и увидел фигурку льва, который разлёгся посреди нижней части этого шедевра, как бы отдыхая, раскрыв клыкастую пасть. Вытирая его, я непроизвольно нажал на симпатичный тёмный нос: крышка, на которой лежал лев, подскочила вверх, открыв небольшое углубление, где лежали две очень красивые коробочки, портсигар и зажигалка. Я взял одну коробочку, осмотрел её, и открыл, там лежало кольцо. Во второй коробочке, тоже было кольцо, но немного меньшего размера. Я примерил на средний палец кольцо большого размера, подошло, а второе надел на мизинец. После этого открыл портсигар, который был заполнен сигаретами, сам портсигар мне почему-то не понравился, а вот зажигалка была хороша, серебряная и полностью заправлена бензином. Это было для меня, злостного курильщика, прекрасная находка! Закурив, я положил в карман портсигар и зажигалку, и спустился вниз.

Внизу собирали погибших и рыли могилы, одну для наших солдат, другую для немцев. Первый этаж привели кое-как в порядок и медсестра Нина, перевязывала раненых. В углу, опираясь спиной на стену, сидел раненый немецкий солдат. Увидев его, я приказал, чтобы немедленно явился переводчик Любарский, но лейтенант Коротков доложил, что рядовой Любарский погиб в бою. Я понимал, что необходимо узнать причину неудавшейся разведки, иначе солдаты пойдут под трибунал. Не верил я, что они могли соврать! Не верил! Я достал портсигар и стал раскуривать сигарету. В этот момент подошла медсестра Ниночка и обратилась ко мне с просьбой, разрешить ей заменить погибшего переводчика.

– А ты что, знаешь немецкий? – с надеждой спросил я, глядя на неё.

– Так точно, – ответила она, продолжая стоять по стойке смирно.

– Ну, что ж! Давай попробуем! – ещё сомневаясь, сказал я. Мы подошли к пленному немцу. На первый взгляд ему было не более семнадцати лет, и он смотрел на нас с каким-то неописуемым страхом.

Я спросил, из какой он части и видел ли он наших разведчиков? Выслушав Нинин перевод, немец ответил:

– Мы готовились к бою, но заметив ваших разведчиков, нам последовал приказ немедленно уходить в лес. Из леса, хорошо просматривалась вся территория, где трое разведчиков тщательно проверяли все строения, спускались в подвал, бродили по территории, заглядывая во все углы, и как только они ушли, мы вернулись и заняли прежние позиции, а позже приняли бой, – немец замолчал, глядя то на Нину, то на меня. Вины разведчиков не было, это стало понятно. Я сразу же отдал приказ лейтенанту Короткову освободить бойцов из-под ареста и вернуть им оружие. Он был рад тому, как обернулось дело. Ведь это были его солдаты и их судьба была ему не безразлична. Вот так-то, Машенька! А война продолжалась и кольца, и портсигар с зажигалкой дошли со мной до Берлина, где я был тяжело ранен, а остальное, ты уже всё знаешь!