Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С весёлым задорным смехом выпили стоя, стоя закусили и попрощались, как родные и самые близкие люди, от всей души благодарили организаторов за их труд, а также друг друга за встречу Нового Года, желая счастья, радости, здоровья и успеха в наступившем Новом Году.

– А ты, Николай Андреевич, здесь останешься или домой поедешь? – спросил Николая Кирилл Трофимович. – Если поедешь, то я подброшу.

– Еду, еду! Обязательно еду!

– А может, останешься? – тихо проговорила Маша.

– Нет, Машенька, мне просто необходимо. Я очень много ходил и мне нужна кое-какая профилактика, а то совсем ходить не смогу. Думаю, ты поняла, о чём я говорю? – тоже тихо ответил Николай.

Кирилл Трофимович, как и обещал, подвёз Николая к самому дому.

– Ну, землячок, давай, отдыхай!

Сказал и уехал, а Николай, уже сидя на койке, снял протез, освободил ногу, смазал мазью натёртое место, и только коснулся головой подушки, как моментально заснул. Спал он без сновидений, а проснулся только тогда, когда услышал, что кто-то стучится в дверь. Открыв глаза, он посмотрел на часы и ужаснулся. На часах стрелки показывали без десяти три. Выходит, что он проспал восемь часов! Он прислушался, но вокруг была тишина, и Николай подумал, что ему просто показалось, что кто-то стучал, но в это время постучали снова.

– Открыто! – крикнул он и юркнул под одеяло. Дверь открылась, Николай не верил своим глазам! В комнату, улыбаясь, входила Маша. Она остановилась, осмотрела комнату, перевела взгляд на лежащего в постели Николая и наигранно возмущённым голосом громко произнесла:

– Нет! Вы только посмотрите на этого засоню! Это же надо уметь! Весь новогодний день проспать! – И тут же, рассмеявшись, прошла и присела на край кровати. – Ну, здравствуй! С Новым Годом, с новым счастьем! Давай, бросай своё сонное царство, одевайся и поехали к нам, продливать праздник, а то ведь завтра на работу!

– Да, да! Ты не можешь себе представить, как я рад, что ты пришла! Но для того, чтобы идти к тебе «продлевать праздник», как ты сказала, то мне необходимо, как минимум, одеться, а это не так-то просто.

– Нет, нет! Ты не беспокойся! Я всё понимаю, и сейчас же выхожу посмотреть с обрыва на заснеженную Волгу, а ты за это время успеешь одеться. Согласен?!

– Согласен, Машенька! Согласен! – улыбнувшись, ответил Николай.

Маша шла по заснеженной дорожке, которая вела к обрывистому берегу Волги. Она шла в задумчивости, желая разобраться в том, что творится у неё на душе, старалась представить себе, что ждет её, и никак не могла понять, что с ней происходит. Но одно она твёрдо знала, что полюбила, что к ней пришла любовь, которую ждала. И вот сейчас, ощутив её, вдруг испугалась. Она остановилась, посмотрела вокруг и звонко рассмеявшись, побежала. Пробежав немного, остановилась почти у самого края обрывистого берега, глядя на величественную, с детства знакомую ширь Волжского простора, покрытого толстым слоем льда, присыпанного плотно спрессовавшимся снегом и, как бы укрывшись от январской стужи этим зимним покрывалом, спокойно несла свои воды Матушка–Волга. Какие просторы! Какая вокруг тишина!

Но в памяти людей осталась та Волга, какой она была в то страшное время, когда шла жесточайшая в истории войны битва за Сталинград, когда она, ощетинившись взрывами снарядов, заливала многотонными фонтанами воды катера, топя их, и поглощала тысячи человеческих жизней в своих глубинах, в числе которых был и Машин отец. Вся река в розовом цвете от человеческой крови неудержимо неслась к водам Каспийского моря, как бы стараясь убежать от этого кромешного ада, бушующего на воде и в развалинах сражающегося города.

Маша стояла, задумавшись, глядя на эти необъятные просторы, и не заметила, как подошёл Николай, и только тогда, когда он положил ей руки на плечи, она как бы очнулась от всего того, что радовало её и тревожило, и, смеясь, спросила:

– Ты, что? Так быстро оделся?

– Нет! Я стою раздетый на морозе, и никто меня не пожалеет, никто меня не согреет! Бедный я и несчастный! – как бы сквозь слёзы говорил Николай. Вдруг Маша резко повернулась к нему, обвила руками его шею и нежно поцеловала.

– Ну как?! Согрелся? – смеясь, спросила она.

– Согрелся! Согрелся! – приговаривал Николай, обнимая и целуя её…

А дома их ожидали две ещё довольно молодые женщины, две вдовы, две вдовы из миллионов вдов Великой Отечественной войны. Когда ещё гремела эта страшная битва, то вдовья доля была не так ощутима, как сейчас, когда смерть, насытившись, прекратила свой страшный покос, когда гром пушек сменился тишиной, она напомнила о себе, почти ежедневно отражаясь болью и слезами в женских осиротевших сердцах. Их тихий разговор, который вращался вокруг воспоминаний о прошлом, нарушил шум в прихожей, где слышались шаги и звук приглушённого смеха.

– Ну, вот и пришли наши, долгожданные! – сказала Бэлла Филипповна и, поднявшись с дивана, пошла, встречать пришедших, а Таня пошла на кухню.

Уже сидя за столом, Маша рассказывала, как застала Николая, лежащего в постели, как глядела на Волжские просторы, стоя на самом краю обрыва и как мороз крепчал, и вообще хорошо, что она пошла, а то бы он, Николай, продолжал бы видеть свои новогодние сны до завтрашнего утра.

– Ну, хорошо! – перебила Бэлла Филипповна Машин эмоциональный рассказ. – Соловья баснями не кормят, давайте выпьем по рюмочке и хорошо закусим, а то ведь скоро первый день Нового Года закончится, а там уж будни пойдут, отсчитывая дни за днями. Так что за счастливый Новый Год! И пусть этот год принесёт нам радость, счастье и здоровье!

Без звона гранёные рюмки–стаканчики сошлись над столом, и все четверо, выпив, принялись опустошать свои тарелки. Немного погодя, уже за чаем, Николай, глядя на Машу, её маму и тётю Таню, задумчиво сказал:

– Как здесь у вас хорошо! Впервые после войны я почувствовал себя как дома, где тепло и уют напомнили мне мои довоенные годы. А вы и до войны жили здесь, в этом чудесном, приволжском городе? – спросил Николай Бэллу Филипповну.

– Нет. Мы раньше жили в Ленинграде, а в тысяча девятьсот тридцать девятом моего мужа, Машиного отца, перевели сюда на один из заводов города на должность главного инженера. В том же году нам выделили эту квартиру. Вот с тех пор мы тут и живём. Раньше нас было четверо: я, муж, сын и дочь, а когда к нам приехала моя сестра Таня с семьёй, то до тех пор, пока не получили квартиру, жили у нас. Так что за стол усаживались восемь человек, нас четверо и Танина семья, четверо, а вот теперь мы остались втроём. У меня война забрала мужа и сына, у Тани – мужа и двух сыновей! Вот так-то, Николай Андреевич! – с глубоким вздохом закончила Бэлла Филипповна. Над столом повисла тишина, и вдруг в этой тишине послышался хрипловатый голос Николая. Он говорил, как бы ни к кому не обращаясь, глядя в недопитую чашку чая.

– А ведь меня не Николаем зовут, да и отчество не Андреевич, а Григорьевич, и фамилия моя не Любченко.

Сказал и замолчал, продолжая глядеть отсутствующим взглядом в стоявшую перед ним чашку. Во вновь наступившей тишине Татьяна Филипповна, не отрываясь, смотрела на Николая, а Бэлла Филипповна переглянулась с Машей, которая пожала плечами, а на лице у неё было такое выражение, что без слов было ясно, что и она ничего не понимает, и вдруг она засмеялась каким-то нервным смехом и спросила Николая:

– Это что, очередная новогодняя шутка?