Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А ты знаешь, Алексей? Ты не только прав, но и великолепен в своей правоте! Попробую поговорить с Натаном Матвеевичем, может и улыбнётся нам счастье? – сказала и снова рассмеялась Лидочка. И, вдруг, поцеловав Алексея, ушла, а он глядел ей вслед, и силился понять, пошутила она, или этот поцелуй, говорил о том, что она согласна?

Прошло три томительных дня, а утром на четвёртый день вымыли палату, начистили всё, что блестело. Пришёл парикмахер, всех побрил, подстриг. В общем, чувствовалось, что всё к чему-то готовится. Все терялись в догадках, но, как говорится: шило в мешке не утаишь! И по палате прошёл слушок, что кто-то должен приехать, а вот кто?! Этого никто не знал, но когда в палату вошла Лидочка и тихо сказала Алексею: «готовься», то начали догадываться, о чём идёт речь. Всё сложилось так, как мечтал Алексей. Его и Лидочку, зарегистрировали законным браком непосредственно в палате, в торжественной обстановке, в присутствии госпитального начальства и всех тех, кто находился в этой палате, тех, кто радовался от всей души счастью новобрачных и в то же время надеясь на своё!

Вскоре Лидочка и Алексей ушли из госпиталя, ушли навстречу водоворотам тяжёлых, послевоенных лет. Они шли рядом по госпитальному двору. Алексей шёл, опираясь на костыли, а за спиной у него был вещмешок и протез, а Лидочка шла, в шинели, в шапке-ушанке, в сапогах, которые ей подарили на свадьбу, с вещмешком за плечами, неся в руке, в жёстком футляре, аккордеон. Они шли, провожаемые десятками солдатских глаз, глядевших на них из окон госпитальных палат, на молодожёнов тысяча девятьсот сорок пятого года.

Прошло три месяца с тех пор, как ушли из госпиталя Лидочка с Алексеем. Столько же прошло, как Николаю сделали первую операцию. Он перенёс ещё две, но уже менее сложные и теперь шёл на поправку. Хотя дышать ему ещё было трудновато, но несмотря ни на что, он потихоньку с тем же упорством, с каким он всегда добивался успеха, начал осваивать протез, а через месяц уже ходил, опираясь на палочку, которую подарили ему шефы–пионеры, одной из городских школ. С каждым днём он чувствовал себя всё лучше и лучше, а когда в середине сентября тысяча девятьсот сорок пятого года был выписан из госпиталя, то уже ходил так, что глядя со стороны нельзя было и подумать, что у него протез, а не своя нога, на которую он немного прихрамывал.

В горвоенкомат Николай приехал на трамвае для оформления некоторых документов. Решил зайти к военкому, ещё туманно представляя себе разговор с ним. Но, в то же время, надеясь, что он посоветует ему, каким образом остаться в этом городе, потому что возвращаться туда, откуда он ушёл в сорок первом, не мог ни физически, ни морально, да и не хотел быть обузой для своих близких людей, мамы–Тони и Василия Ивановича. Он просто боялся, что у него могут усугубиться последствия всех перенесённых операций, особенно операции на лёгком, с тем маленьким осколочком, который притаился почти у самого сердца, который изъять оттуда никто из хирургов не решался. Дождавшись своей очереди, Николай вошёл в кабинет, отдал честь, чётко произнёс: «Здравия желаю!» и остался стоять у двери. Военком, оторвавшись от бумаг, поднял голову, посмотрел на вошедшего, опирающегося на палочку и, измерив его взглядом, хрипловатым голосом сказал:

– Чего стоишь? Проходи, садись, ведь в твоей палке правды нет! Так что, проходи и садись, раз пришёл на протезе! – и, рассмеявшись, указал на стул.

– Благодарю, товарищ подполковник! – снова отчеканил Николай и, немного прихрамывая, пошёл к указанному стулу.

– Ох, мне эти фронтовики! Только и слышишь: «Здравия желаю! Здравия желаю!» Давай, рассказывай, чего пришёл? – в его голосе таилась простота, располагающая собеседника на откровенность. На первый взгляд, ему было далеко за пятьдесят, а в его улыбке и весёлом смехе проскальзывала доброта простого, отзывчивого, душевного человека. – Ну, чего пришёл и молчишь? Давай, выкладывай!

– Всего как пару часов тому назад – начал Николай, – я вышел за пределы госпиталя, зная наверняка, что меня, безногого, спишут подчистую, а я не хочу уходить на гражданку, а желаю служить Родине так же, как и служил до сих пор. Вот и пришёл к вам за советом и помощью.

– А чего? Уйдёшь в отставку и заживёшь на гражданке счастливой жизнью! – улыбаясь, произнёс военком.

– Да нет! Счастливой жизни не ищу, одно только знаю, что есть труд и долг, а вот на гражданку я и не думаю уходить, у меня там нет ни кола, ни двора! Отец мой погиб в июле сорок первого под Минском, мать расстреляли немцы, а сестру изнасиловали полицаи, и она повесилась. Вот и все мои родные, а других у меня нет и возвращаться туда, откуда я ушёл от немца и неминуемой смерти, не хочу. Хочу остаться в этом городе, где меня возвратили к жизни и жить в нём и трудиться на благо Родины.

– А откуда ты уходил от немца в сорок первом? Сколько же тебе было лет тогда? – поинтересовался военком.

– Неполных семнадцать, а уходил я из небольшого украинского городка и вряд ли, чтобы его название было вам знакомо.

– А чего? Может и знакомо, чего же нет? Ведь я тоже родом с Украины. Так откуда уходил? – говоря всё это, военком укладывал бумаги в ящик стола.

– Уходил я из города Ромны.

– Откуда? Откуда? – переспросил военком, продолжая укладывать бумаги.

– Из Ромён, что на Сумщине, – уточнил Николай.

– Земляк, – тихо проговорил военком, не поднимая головы от ящика стола. – Земляк, – уже громко, глядя на Николая; – Да побей меня гром – земляк! Да ты знаешь, откуда ты? – И, громко рассмеявшись, продолжил: – ведь моя жена, Глаша, уроженка пригорода Ромён! Из Процовки она, да и я десятки раз бывал в Ромнах, а ты говоришь «незнакомо, незнакомо!» Да мы с тобой, считай бок о бок жили! Считай – соседи! Ведь я, Лохвицкий! Из Лохвицы я. Там мои родители и сейчас живут. Оттуда, задолго до войны и призывался! Эх, мать честная! Давай, земляк, выгребай все свои документы и давай их сюда! Думаю, что сумею тебе помочь остаться в этом городе!

Он молча читал поданные Николаем документы, с особым вниманием просматривал наградные, а капитан Любченко в это время глядел на военкома, ожидая его решения. Наконец, тот оторвался от просмотра документов, сквозь очки посмотрел на Николая, как бы что-то решая, и уже без веселого задора, какой был ранее, медленно, по-деловому обратился к нему:

– Вот что, капитан! Вчера у меня открылась вакансия, ушёл в отставку майор Петренко, который занимал должность начальника второй части, и теперь там осталась только лейтенант Шпан Мария Исаевна. Если дашь согласие, то сегодня же доложу вышестоящему начальству и, как только получу положительный ответ, принимай отдел. Ну, так как? Согласен? Николай поднялся и отчеканил:

– Согласен! Благодарю за доверие!

– Да садись! Ещё много времени пройдет, пока всё уладится, не от нас всё зависит. А вот где ты думаешь остановиться, пока будут решать там, наверху, данный вопрос?

– Не знаю. Думаю, что пойду в гостиницу. А больше мне некуда.

– В гостиницу! В гостиницу! Да знаешь, сколько тебе обойдется твоя гостиница?! Ведь это не один день пройдёт, пока оттуда решения дождёшься, – сказал он и пальцем показал на потолок. – Вот что, земляк, ты мой дорогой, пойдёшь жить туда, где до сего времени жил майор Петренко. Это, правда, не так уж близко, но зато бесплатно. Это наше помещение, где одну комнату приспособили под жильё. – Он попросил секретаря разыскать старшину Селезнёва и прислать к нему, а когда тот явился, то приказал:

– Отвезёшь капитана туда, где жил Петренко, разыщи коменданта и передай ему это, – он вручил старшине записку и снова обратился к Николаю: – Ну, капитан, живи там и жди моего звонка. – Они обменялись рукопожатием, и Николай со старшиной Селезнёвым ушли.

Комната, в которой поселился Николай, находилась в здании барачного типа, с одним окном и видом на Волгу, правда, там была ещё одна комнатка, но очень маленькая, где можно было на электроплитке кое-что приготовить. В основной комнате стояла кровать, небольшой стол, два стула и шкаф, который, как видимо, раньше использовался для документов, а теперь был приспособлен под одежду. Прошло уже три дня, как Николай живёт в этой комнате, а звонка от военкома всё ещё нет. За это время он уже успел, благодаря городскому транспорту, ознакомиться с близлежащими улицами и центром этого красивого, со старинными домами, приволжского города, а также он узнал, что совсем недалеко от места его проживания имеется автобусная остановка, откуда он свободно может доехать до военкомата. Это его обрадовало, а вот молчание военкома беспокоило, хотя он понимал, что тот ждёт распоряжения сверху, а они там, видимо, тщательно проверяют его кандидатуру на данную должность, а для этого требуется время и терпение.

Николай возвратился после очередной поездки по городу и уже собирался прилечь отдохнуть, когда вдруг постучали в дверь. Шёл шестой день в ожидании звонка.

– Войдите! – произнёс Николай, опираясь рукой о край стола. Дверь открылась, и в дверном проёме появился комендант.

– Товарищ капитан! – обратился он к Николаю. – Там вас просят к телефону! – сказал и сразу же ушёл. Николай вышел в коридор, подошёл к тому месту, где висел телефон, поднял трубку, которую положил на тумбочку комендант, и произнёс:

– Капитан Любченко у телефона! – в трубке послышался приглушённый смешок, а затем голос военкома: