Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Пошли, Николай, обойдём свои владенья и вернёмся домой к праздничному столу встречать Новый Год!

Николай легонько потянул Машу за руку, она подалась к нему, и они слились в своём первом, многообещающем поцелуе.

Боже! Как быстро пронеслось время, как всё изменилось, и люди, и всё вокруг. Вот и Николай уже не тот низенький паренёк, Сёмка, который забегал впереди Жоры, чтобы поговорить с ним. Нет! Это был видный, хороший собой парень, выше среднего роста, широк в плечах и, видимо этим пошёл в своего отца, а симпатичные черты лица, так это от мамы–Симы. Это был парень, которого полюбила Маша и была счастлива этой любовью. Да! Да! Жизнь и молодость – прекрасная штука! Жаль только, что всё это быстро проходит.

После продолжительного поцелуя, они стояли, смутившись, не веря своей смелости и неожиданности, хотя каждый из них ждал эту неожиданность, и вот, она пришла в этот морозный новогодний вечер.

– Ну, так что? Пойдём осматривать владения свои? – нарушив молчание, сказала Маша и, держа Николая за руку, расхохоталась: – Или так и замёрзнем, стоя в переулке, превратившись в ледяные глыбы? – сквозь смех говорила она.

– Да, нет! Лучше пойдём, чем здесь замерзать! – тоже смеясь, ответил Николай.

Пройдя переулок, они вышли на центральную улицу и остановились, любуясь ночной иллюминацией.

– А ты знаешь, что наш город немец дважды бомбил; как только опускались сумерки, то начиналась светомаскировка и город погружался в темноту, а ночное освещение улиц возобновилось лишь тогда, когда фашистов разгромили в Сталинграде. Вот, с тех пор мы живём со светом.

– Да! Очень красиво освещён город! Чувствуется, что пришёл праздник, который отмечают люди; они уже не стоят у репродукторов на морозе, вслушиваясь в военные сводки, а спешат, чтобы побыстрее попасть к праздничному столу!

И впрямь, на улице гуляющих почти не было, а те, кто появлялся, неся в руках сумки и «авоськи», спешили добраться туда, где их ожидают родные и близкие люди. А Маша и Николай, держась за руки, медленно прогуливались по освещённой улице и не заметили, как оказались напротив красивого здания областной филармонии, которое стояло на небольшом пригорке, переливаясь разноцветной радугой в лучах прожекторов. Постояв и полюбовавшись этим световым водопадом, они почувствовали, что мороз всё более и более крепчает и что пора возвращаться домой.

– Ну, что? Пора к домашнему теплу, пока Мороз–Воевода не превратил нас в сосульки! – уже не смеясь, предложила Маша.

– Пора, пора! А то я уже чувствуют, как холод пробирает меня до костей.

Домой шли немного быстрее, насколько позволял Николаю протез, а когда вошли в переулок то, пройдя немного, увидели возле Машиного дома машину. Это была хорошо знакомая и Маше и Николаю машина военкомата.

– Наверное, военком приехал, – решила Маша.

– А ты что? Пригласила его?

– Да. Зашла к нему в кабинет и пригласила, а он, не поднимая головы, буркнул что-то в ответ на моё приглашение и махнул рукой, как бы говоря, чтобы я убиралась из кабинета. Я вышла и решила, что он не приедет, а он взял и приехал. Да разве его разберёшь, когда он шутит, а когда – нет? Ну, что ж, пошли? А то они, как видимо, ждут нас, а мы всё не идём и не идём! – смеясь, говорила Маша.

Они пришли. В прихожей, снимая с себя верхнюю одежду, вешали её в шкаф, а в это время из гостиной доносились голоса. Прислушавшись, Маша сразу определила, что все уже в сборе, и только они опаздывают, а когда Николай и Маша появились в дверях гостиной, то все зааплодировали и прокричали «Ура! Пришли!» Все радовались их приходу, и только одна Бэлла Филипповна, как бы с обидой, сказала:

– Если бы ещё немного, то Старый Год проводили бы без вас! Ну, прошу всех к столу, а то Старый Год ежеминутно уносится в вечность!

Пока все усаживались, Николай и Маша успели познакомиться с Глашей – женой Кирилла Трофимовича, а Маша познакомила Николая со своей подругой Аллой и её мужем Валерой. До Нового Года оставалось двадцать минут. Приоритет для провозглашения тоста в знак уходящего тысяча девятьсот сорок пятого года был предоставлен подполковнику Кириллу Трофимовичу. Он поднялся, держа гранёную стопку, наполненную разведённым спиртным, оглядел всех сидящих, поблагодарил за то, что именно ему доверили поднять и провозгласить первый тост, и сказал то, о чём думали все, сидящие за праздничным столом.

– Я предлагаю тост в память тех, кто героически сражался с ненавистным врагом и не вернулся в отчий дом, отдав свою жизнь во имя Великой Родины своей, которая, благодаря их мужеству и героизму, выстояла и победила, оградив всё человечество от коричневой чумы! Вечная им слава! А также, этот тост за тех, кто с тяжелейшими боями прошёл всю войну, за тех, кто дошёл до Берлина и расписался на стенах Рейхстага, за тех, кто дни и ночи сражался в тылу врага, за тех, кто ковал победу у мартеновских печей, в цехах заводов и фабрик, снабжая фронт всем необходимым, без чего было бы невозможно победить. За наших хлеборобов, за весь Советский народ, за уходящий, победоносный, тысяча девятьсот сорок пятый год! Так пусть же этот год, уходя в глубины вечности, унесёт с собой все беды, которые принесла нам война! С наступающим, Новым Годом!

Трижды прокричав «Ура!», все встали и стоя выпили. И не успели полностью закусить, как из репродуктора послышался всем знакомый голос диктора Юрия Левитана, который начал поздравлять весь советский народ с наступающим Новым Годом. Все вслушивались в этот, ни с кем несравнимый голос, поглядывая на стрелки часов, висевших на стене, а Николай, держа наготове бутылку «Советского шампанского», откупорив фиксирующую проволочку и придерживая пробку, не отрывал взгляда от постепенно двигающейся стрелки часов, чтобы не пропустить момента их слияния. И наконец, прозвучало всеми ожидаемое: «С Новым Годом, дорогие товарищи!» Стрелки часов сошлись на цифре двенадцать, пробка из бутылки, которую отпустил Николай, ударила в потолок, вино было разлито по бокалам. Все поздравляли друг друга, с наступившим Новым Годом, а Маша поцеловала Николая и со словами: «С Новым Годом, с новым счастьем!» выпила с ним на брудершафт.

Тысяча девятьсот сорок пятый год – год, завершивший страшную, кровопролитную войну, которая унесла миллионы человеческих жизней, уложив их на алтарь Победы, ушёл в историю, а тысяча девятьсот сорок шестой зашагал среди разрушенных городов и полностью сожжённых сёл. Это был первый послевоенный Новый Год, который принёс с собой радость, слёзы, воспоминания о тех, кого всю войну ждали и не дождались; это был год, который нёс в себе надежду на то, что силой всего народа страна поднимется из руин и пепла и станет ещё краше, чем была. Эта надежда теплилась в сердцах всего народа, в душе каждого человека, вложившего свой вклад в Великую Победу; она согревала и радовала его в эту новогоднюю ночь! Вот почему в это время за столом произносились тосты и здравицы, пелись песни и танцевали под звуки баяна, на котором прекрасно играл Валера. Первую песню «В землянке» исполнила Алла, а после неё пели все вместе. Больше всего пели песни о войне: «Синий платочек», «Одессит–Мишка», «Тёмная ночь» и песни о партизанах, но самая первая песня была «Моя Москва». Очень много было спето песен, всех не перечтёшь, несколько раз усаживались за стол, и снова танцевали, пели, веселились так, как не веселились давным-давно. А время мчалось, и за весельем не заметили, как на часах стрелки показывали уже шесть часов утра. Первым это заметил Кирилл Трофимович.

– Ну, дорогие, пора и честь знать! – проговорил он, поднимаясь со стула, и тут же пропел: «Час до дому, час, час!»

– Да нет! Что вы надумали, Кирилл Трофимович? Ещё рань-то какая! – запротестовала Бэлла Филипповна. – Рано ещё расходиться!

– Ну, если рано, то мы с Глашей напоследок споём дуэтом старинную украинскую песню Марка Кропивныцького «Дэ ты бродыш, моя долэ?» Это наша любимая песня. Думаю, что она и вам всем понравится.

Все притихли в ожидании. И вдруг, высокий женский голос взвился над сидящими за столом, и сразу же заполнил всё пространство в комнате: «Дэ ты бродыш»… И вслед за ним вступил со своим густым баритоном Кирилл Трофимович: «Дэ ты бродыш моя…» и снова вливается высокий альт Глаши: «Мо–о–я–а долэ?» – и уже вместе: – «Нэ доклычусь я тэбэ!» Это было что-то особенное! Все, затаив дыхание, не отрывая глаз от поющих, вслушивались в великолепное слияние голосов. О! Как же они пели! Казалось, что они не видят тех, кто их слушает, они, как бы слились с песней! Нет, они жили в этой песне, а все те, кто слушал, застыли, боясь пошевелиться. И вот прозвучала последняя нота, и тишина, которая наступила с последним аккордом, взорвалась аплодисментами и громким «Браво!» Все были в восторге от такого чудесного дуэта и от всей души благодарили за великолепно исполненную песню, а Глаша и Кирилл Трофимович, в свою очередь, благодарили гостеприимных хозяев за щедрую похвалу, за прекрасный новогодний праздник, за всё, что было вкусно, просто, и по-домашнему. Всё было так, как давно уже не было.

Как только Кирилл Трофимович и Глаша вышли в прихожую одеваться, то все вдруг, как по команде, тоже начали собираться, а где-то минут через пять–шесть в дверях появился Кирилл Трофимович, оглядел всех и громко произнёс:

– Что это вы так засуетились? А на посошок забыли, что ли? А то ведь без него дорога в ухабах будет!

В ответ зазвучал весёлый смех, а сквозь этот смех были слышны слова Бэллы Филипповны, которая, наполняя рюмки и ни на кого не глядя, приговаривала:

– Какие слова! Какая гениальная мысль кроется в этих словах, и как хорошо, что есть на свете посошок! – и, раздавая наполненные рюмки, продолжала: – А я уж подумала, что и впрямь разбегаться будете, не выпив на дорожку, а ведь без этого нельзя!