Зима отчаяния: читать начало книги онлайн

– Не что, чтобы я туда часто хожу, – усмехнулся Сабуров, – однако здесь нет прогорклого масла или грибов с душком, как в кухмистерских…

Обрадовавшись неожиданномугостю преподавательской трапезной, отец келарь принес и румяные блины с золотистыми грибами и плошку жирной сметаны. У ног Сабурова терся аккуратный котик с бубенчиком на ошейнике. Отец келарь оделил сметаной и его.

Почесав кота за полосатыми ушами, он заметил:

– Отец Евгений Божью тварь принес, – монах перекрестился, – прошлым годом Монастырка едва встала. Васька на льдине сидел и мяукал жалобно, – котик замурчал, – тогла он на ладони помещался, а сейчас отъелся, – сытая мордочка кота сияла довольством, шерсть лоснилась.

– Отца Евгения он больше всего любил, – вздохнул монах, – все же спаситель его. Когда погребение- то будет, – келарь беспокойно взглянул на Сабурова, – не по- христиански так, надо тело земле предать, – Максим Михайлович уверил его: «Скоро».

Сабуров напоминал себе кота, занявшегося сметаной. Максим Михайлович пребывал в исключительно хорошем настроении. Парни с Фонтанки действительно осмотрели келью покойного протоиерея спустя рукава. Онне винил ребят. По опыту Сабурова, удача в обыске ждала только знающих, что имнадо найти.

Пустой письменный стол отца протоиерея не хранил в себе ничего интересного, но Максим Михайлович вспомнил пятилетней давности майские пожары в центре столицы. Огонь с Апраксина двора перекинулся на здание министерства внутренних дел у Чернышева моста. Министерство удалось спасти, однако сгорели архивы и флигель с чиновничьими квартирами. Сабуров, как судейский следователь, занимался оценкой ущерба, нанесенного имуществу коллег.

В пожарах обвиняли радикалов и поляков. Сабуров хорошо знал, что всем радикалам и полякам вместе взятым не сравниться с безалаберностью приказчика с Апраксина двора, не потушившего папироску.

Максим Михайлович принимал заявления пострадавших от пожара служащих министерства. Статский советник Мельников, сочинитель повестей из жизни старообрядцев, потерял семейную икону якобы с дарственной надписью царя Иоанна Васильевича. Сабуров сомневался, что самодержец оставлял автографы на образах, однако педантично внес в опись соответствующую строку. Мельников добавил, что на оборотной стороне иконы имелся тайник.

– Такие часто устраивали в старые времена, – добавил сочинитель, – в них держали важные документы…

Проверив иконы в красном углу кельи, Максим Михайлович обнаружил за образом Спаса Нерукотворного именно такой тайник. Свернутый листок пометили знакомым символом.

Сабуровпонятия не имел, что означают пять заглавных букви столько же дат. Год не указывался, однако напротив октября стояла буква «Л».

– Лийса пропала в октябре, – ему стало неуютно, – что, если это именно тот день? – Сабуров бережно спрятал листок в блокнот.

Реактивы Сабурову сложили в бумажный пакет. Приказчик наставительно сказал:

– Химические препараты надо беречь от влаги, сударь, – он зорко взглянул на Сабурова, – вы, как учитель, должны это знать…

Максима Михайловича, с его пенсне и мягкой повадкой, часто принимали за преподавателя гимназии.

– Пытающегося в свободное время перескочить на лошади разведенный Николаевский мост, – усмехнулся Сабуров, – говоря о лошадях, меня ждет гимнастический зал…

Обычно он ходил пешком, однако из- за реактивов решил потратиться на ваньку. У Лавры стояли роскошные пролетки с мягким ходом и меховыми полостями. Извозчики чуяли светскую толпу.

– Хотя многие явились на своих экипажах, – Сабуров оглянулся, – мне попадется какой- нибудь бедолага, которого оттеснили подальше…

Бедолага, дремавший на козлах неуклюжего рыдвана, нашелся на углу Чернорецкого переулка. Услышав, что Сабурову надо в Михайловский манеж, парень явственно оживился.

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие, – зачастил разбитной ванька, – домчим за тридцать копеек, – Сабуров поднял бровь:

– Ты вроде не финн, – парень широко улыбнулся, – это они другой цены не знают, – ванька прищелкнул языком.

– Они еще не появились, снег пока не лег, – финны раскатывали по городу на вейках, легких санях, – сговорились, ваше благородие? – Сабуров сбил с цены пять копеек.

Реактивы он устроил под шинелью, куда мокрому снегу было не пробраться. В гимнастическом зале отдельного гвардейского корпуса у Максима Михайловича имелся собственный шкафчик. Разрешение на проход в Михайловский манеж он получил у бывшего однополчанина, ныне офицера Генерального Штаба. На Крымской войне Сабуров командовал отделением в его роте.

– Но я езжу на ваньке в разбитых ботинках, – невесело хмыкнул следователь, – а он стал полковником и женился на фрейлине Ее Величества. Говоря о полковниках, – он вспомнил листок, обнаруженный в тайнике протоиерея, – я могу навестить вдову Алфимова…

Сабуров собирался сделать вид, что служил под началом погибшего мужа вдовы. Кроме буквы «Л» на листке нашлась и буква «Т». Максим Михайлович намеревался выяснить обстоятельства смерти девочки.

– Ее звали Татьяной, – ему стало неуютно, – это может быть совпадением, однако кое- что другое совсем не совпадение, – в трапезной, покончив с блинами и пирогом, Сабуров вынул из блокнота набросок Крамского.

– Не видели вы этого человека, отец келарь, – поинтересовался он, – может быть, вы его припомните? – монах почесал в бороде:

– Как не припомнить, – хмуро сказал он, – такие в цирке выступают. Он силач, каких поискать, носовсем не в себе, – отец келарь постучал пальцем по лбу.

– Он нищий, приходил на раздачу подаяния. Сюда мы их не пускаем, – добавил монах, – они у Надвратной церкви собираются. Однако я дней десять его не видел. Должно, он в другой монастырь подался, бедняги кочуют туда- сюда, – Сабуров рассматривал уродливое лицо Призрака.