Зима отчаяния: читать начало книги онлайн

– Это не буква, господин следователь, – Хвольсон поднялся, – это знак. Посмотрите здесь, – перед Сабуровым лег растрепанный том, – это «Книга ангела Разиэля», средневековый еврейский гримуар, – следователь узнал символ, – это печать Люцифера, носителя света, утренней звезды. То есть Князя Тьмы, – профессор помолчал, – если говорить о христианской традиции.

Максим Михайлович Сабуров не чувствовал себя готовым к схватке с дьяволом.

– Надо сначала выпить, – пробормотал следователь, – выпить и закусить…

Он редко позволял себе водку, однако сейчас, по мнению Сабурова, насталтакой момент. Следователь не держал дома спиртное со времен отцовского паралича. Доктора разрешили старшему Сабурову немного вина. Отец, привыкший к шампанскому и бордо, капризно просил именно их.

Зная, что отца нельзя оставлять наедине с бутылками, Сабуров хранил свой запас в угольном сарае во дворе. Жильцы так и не обнаружили его тайник.

– Потом папа умер, – он отхлебнул пахнущую травами водку, – и мне больше не требовалось прятать вино, – на Крымской войне Сабуров приучился к водке и предпочитал именно ее. Он пил только на именинах сослуживцев. Собственный день рождения следователь никогда не отмечал.

Кухмистерская на Гагаринской улице закрывалась в восемь вечера. Сабуров появился на пороге заведения в половине восьмого. Парень в засаленном халате за прилавком выразительно закатил глаза, однако Сабуров не собирался обращать внимание на капризы приказчика.

– Открыто – значит открыто, – он попросил рюмку английской горькой с померанцем, – нечего шаркать метлой у меня под носом, – приказчик нарочито громко сгребал в угол затоптанные за день опилки. Погоды в столице стояли квелые. Снег таял под ногами, от каналов несло болотной гнилью.

Максим Михайлович понимал, почему он попросил извозчика высадить его неподалеку от квартиры покойного Завалишина.

– Меня беспокоит его убийство, – он сжевал кусок заветренного рыбного пирога, – именно убийство, а вовсе не самоубийство, – Сабуров пока не знал, как провести анализ содержимого банки, мирно стояшей между рамами окна на его кухне.

– У меня дома живет химик, – он развеселился, – однако ее нельзя посвящать в подробности дела, – Сабуров напомнил себе, что никакого делапока нет.

– Есть прусский шпион, покончивший с собой из- за страха разоблачения, – приказчик загремел посудой, – есть завербованные им предатели, которых лишил жизни наемный убийца, – Сабуров достал блокнот, – и есть проклятый знак Люцифера…

Профессор Хвольсон рассказал ему о гримуарах, средневековых учебниках магии.

– Часто христианские издания переводят еврейские источники, – заметил профессор, – они используют каббалистическую терминологию, – Хвольсон помрачнел, – а у еврейской мистикине самая хорошая репутация, – Сабуровпонятия не имел, как ему противостоять Люциферу.

– Один в поле не воин, – он допилгорькую, – но я не могу пойти к Ивану Дмитриевичу…

Начальник сыскного отдела считал историю с Призраком законченной. В декабрьской реляции по министерству они ожидали новых чинов и орденов.

Сабуров не мог забыть побледневшее лицо финской девчонки, ее испуганный шепот: «Нет, нет…».

Отодвинув рюмку, он поднялся.

– Её сестра уехала летом в столицу и пропала, – Максим Михайлович надел отягощенную свертками шинель, – надо вернуться в Парголово и отыскать девицу. Хорошо, что у меня появился предлог, то есть дело о подлоге…

Буфетчик облегченно выдохнул ему вслед. В кухмистерской тускнели керосиновые лампы.Остановившись у засиженного мухами зеркала при входе, Сабуров замотал шарф. На него смотрел усталый столичный чиновник в дешевом пенсне.

– Люцифер, значит, – Максим Михайлович шагнул под мокрый снег, – ничего, и не с такими справлялись, – по Гагаринской шагом плелся ванька. Сабуров вскинул руку: «Извозчик!».

Кувшин богемского хрусталя посверкивал неожиданно чистыми гранями. Внутри искрилась темно- красная жидкость. Фрейлейн Амалия весело сказала:

– У вас за окнами чего только не найдешь, – она кивнула на приоткрытую фрамугу, – я отыскала сверток с русской ягодой. В Германии онарастет на севере. Папа преподавал в университете Гельсингфорса, – Сабуров насторожился, – в Финляндии варят из нее джем, только я не знаю, как ее у вас называют,Сабуров нарочито спокойно отпил морса.

– Брусника, – сказал он по- русски, – фрейлейн Амалия, вы говорили, – он вернулся к немецкому, – что вы первый раз в России, – девушка удивилась:

– Так и есть, – на тарелке Сабурова появился хороший ломоть запеченной свинины, – Гельсингфорс не Россия, а великое княжество Финляндское, – следователь отозвался:

– Наши государственные мужи с вами не согласны, хотя, кроме чиновников, там никто не говорит по- русски, Амалия кивнула:

– Папа читал лекции на немецком язык, а я ходила в частную немецкую школу. Мне тогда было двенадцать, – Сабуров помнил, что фрейлейн Амалии двадцать семь. Девушка, впрочем, выглядела совсем юной.

– Лет на десять младше, – он скрыл улыбку, – понятно, что с первого взгляда ее никто не принимает всерьез. Два года назад, когда она познакомилась с Грюнау, ей было двадцать пять…

Максим Михайлович предполагал, что даже в прогрессивных кругах, к коим принадлежала фрейлейн, девушки озабочены замужеством. Грюнаубыл отменным женихом.

– Образованный, обеспеченный, с собственной квартирой, – Сабурову стал неприятен покойник, – и он тоже разделял прогрессивные взгляды, – следователь решил, что соседство под одной крышей с фрейлейн Амалией тоже можноназвать прогрессивным. По меркам обычной жизни, такое было совершенно неприличным.