Зима отчаяния: читать начало книги онлайн

– Ты пошел не по той стезе, – смеялся начальник, – вернее по той, ты сыщик от Бога, однако в прокурорах ты быстрее продвинулся бы по карьерной лестнице. Стоит тебе блеснуть очками, как судьи немедленно встанут на твою сторону…

В сыскном отделении о карьере можно было только мечтать. Сабуров предполагал, что, останься он в судейских, он мог бы уже дослужиться до надворного советника.

– Однако там я имел бы дело с бумагами, а не с людьми, – хмыкнул Максим Михайлович, – хотя и в бумагах можно найти полезные сведения…

В его блокноте хранилась изъятая из материалов дела фотография покойной девицы Дорио. Сабуров сегодня появился на Офицерской ранним утром. Путилинвзял короткий отпускпо случаю удачного завершения дела.

С точки зрения Сабурова, убийства Призраканельзя было считать разгаданными, однако следователь не собирался трубить об этом на все сыскное отделение. Коллеги считали, что он опять отправился в Парголово. Фрейлейн Якоби, продолжающая обретаться в соседней с его кабинетом спальне, тоже понятия не имела о намерениях Максима Михайловича.

Жизнь под одной крышей с женщиной, к его удивлению,нельзя было назвать неловкой. Фрейлейн Амалия оказалась полуночницей. Сабуров заметил, что в этом она не напоминает немцев. Девушка развела руками.

– Моя матушка родилась в Страсбурге, – Амалия улыбнулась, – я наполовину француженка. И я помогала папе в лаборатории, а он трудился далеко заполночь…

Амалия, как ее про себя звал Сабуров, выходила гулять после темноты. Домовладельцы на Песках экономили на дворниках. Квартал Сабурова охранялся единственным надзирателем, предпочитающим сидеть в будке на углу Новгородской улицы.

Полицейскийне прохаживался по Десятой Рождественской, но фрейлейн Амалия не выбиралась дальше унылого двора- колодца, захламленного сарайчиками жильцов. На Песках держали кур и даже коз.

Сабуров только подмечал изменения в кухне и в ванной комнате, где теперь царил аромат парижского жасминового мыла, купленного следователем в Гостином Дворе.

– И у меня стало чище, – он встряхнулся, – нечего ходить вокруг да около, надо брать быка за рога, – Сабуров поинтересовался:

– Вы писали картину, пользуясь воображением? – Крамской, как и ожидал следователь, смутился.

– Можно сказать и так, – пробормотал живописец, – композиция и фигуры академические, мне не требовались… – Сабуров закончил за него:

– Натурщики. Однако вам все же кто- то позировал, – он выложил на поднос снимок Дорио, – может быть, эта девушка, Иван Николаевич?

Рассовав по карманам шинели свертки с провизией, Сабуров постоял на мокром тротуаре Офицерской улицы. Сослуживцы знали, что он не обременен семьей. Кошелка или корзинка в его кабинете показались бы странными. Сначала он приносил сыр и ветчину, однако фрейлейн Амалия покачала головой.

– Вы тратите слишком много денег, господин Сабуров, – девушка показала ему подсчеты, – гораздо экономичнее не пробавляться перекусами, а варить супы и делать рагу, – Сабуров закашлялся от удивления, – я вела хозяйство после смерти матушки, я умею готовить, – Амалия помолчала, – Альберт тоже жил холостяком, но потом… – она оборвала себя.

Сабуровне расспрашивал девушку о ее жизни с покойным Грюнау, тело которого пребывало в морге Литовского замка.

Подумав о трупах, Сабуров вспомнил о стеклянной банке, которую он пристроил между оконнными рамами на собственной кухне. Он надеялся, что Амалия не заинтересуется содержимым.

Банку Сабуров принес в морг из кабинета. Жена Путилина, Татьяна Константиновна, сослала в сыскное отделение чахлый фикус, напоминавший Сабурову болезненнное трущобное дитя. За год под крылом следователядитятя поздоровело и обрело глянцевые листья.

Сабуров собирался купить лейку, однако пока он держал воду для фикуса в банке из тех, в которых финские молочницы продавали простоквашу. Теперь расходы на лейку казались неизбежными. Максим Михайлович не собирался отмывать банку, гдехранилась проба содержимого желудка Завалишина. Труп вскрывали на аутопсии, однако Сабуров не нашел в протоколеанализов.

– Их и не стали бы делать, – рядом в луже гомонили воробьи, – Завалишин повесился, а не отравился, – последнее казалось Сабурову все более вероятным.

– То есть его отравили, – хмыкнул следователь, – а что касается предсмертной записки, то и я могу изобразить какой угодно почерк, – он предполагал, что Иван Николаевич Крамской тоже обладает такими талантами.

– Но живописец вряд ли замешан в смерть Завалишина, – сказал Сабуров особенно растрепанному воробью, – ты что надрываешься, – птица настойчиво чирикала, – проголодался?

Крошки от пирога полетели на гранитный поребрик, птицы заполошно кинулись за подачкой. От кухмистерской Сабуров хорошо видел крышу Максимилиановской лечебницы, по которой он бегал с револьвером десять дней назад. Призрак, по его мнению, спокойно справился бы с трупом Адриана Николаевича.

– Второй парень вряд ли бы его поднял, – Сабуров медленно пошел к управлению, – а Призрак у нас здоровый мужик. То есть был здоровый мужик, – вздохнул Максим Михайлович, – никто не станет обыскивать дно Невы, чтобы поднять его труп, но что, если он успел перескочить мост? В любом случае, остается еще второй парень, исчезнувший без следа..

Дело теперь напоминало Сабурову не невинный лесной муравейник из гимназических учебников, а логово ядовитых змей или пауков.

– Однако я должег него ступить, – во дворе полицейского управления он зажег пахитоску, – хотя бы потому, что господин Крамской узнал символ, – Сабуров достал блокнот, – цепь только нижняя его часть, – уверенная рука Крамского начертила на странице странного вида треугольник. Максим Михайлович понятия не имел, что это за знак.

– Придется выяснить, – он кинул окурок в бак с песком. Символом, по словам Крамского, пометили снимки девицы Дорио, полученные живописцем от покойного Катасонова.

В кабинете Сабуров первым делом принес воды фикусу и сходил к дежурному полицейскому за кипятком. Чай он хранил в ободранной жестяной банке. Заварочный чайник, покрытый несмываемым желтым налетом, тоже происходил с кухни ее превосходительства госпожи Путилиной. Водрузив растение на стол, Сабуров сказал фикусу:

– Придется намкак следует подумать.