Зима отчаяния: читать начало книги онлайн

– Я видел картинку в «Заграничном вестнике», – добродушно сказал начальник, – американцы всегда кладут ноги на стол. Впрочем, стол занят чопорным англичанином, а ты такого не одобряешь…

Путилин подвинул к себе табурет. Сабуров ухитрился втиснуть в закуток на Офицерской улицекороткий диван с высокой спинкой. Сидя на нем, Максим Михайлович легко дотягивался до стола, обычно заваленного канцелярскими папками. На диване он тоже держал кипы документов, однако сейчас мебель в комнате освободилась от официальных бумаг.

За время расследования дела Призрака рутинные дела Сабурова передали остальным следователям сыскного отделения. Максиму Михайловичу казалась странной одинокая папка, оставшаяся в центре стола. Он успел вложить туда наскоро составленный отчет о поездке в Парголово. Просмотрев бумагу, Путилин одобрительно хмыкнул:

– Твоя дотошность дает о себе знать, – Сабуров подробно передал разговор со сторожем, – надо начинать поиски мошенника за границей, – Максим Михайлович невозмутимо протер пенсне:

– Что вряд ли представляется возможным, – скрипуче отозвался Сабуров, – у нас нет соответствующих договоров со многими странами, – он сверился с записями, – покаэкстрадиция осуществляется только из Австрии, Пруссии, Дании и Нидерландов.

Империя заключала такие договоры со странами, куда уезжали или откуда приезжали коронованные невесты, а впоследствии жены. Путилин закинул руки за голову:

– Жучила, как ты его называешь, может отправиться на твою родину или в Америку и мы никогда не призовем его к ответу, – с началом гражданской войны в США Сабуров думал поехать туда волонтером, однако тогда его отец был еще жив.

– Он медленно умирал у меня на руках, – Максим Михайлович вспомнил разговор с покойным Завалишиным, – Адриан Николаевич тоже отказался от австралийской экспедиции из- за болезни матушки…

Вернувшись на Офицерскую, Сабуров прошел в архив, как Путилин называл закуток в тесном коридоре. Третье Отделение разыскивало беглую фрейлейн Якоби, однако с точки зрения сыскного департамента дело было закрыто.

Ожидая Путилина, отправившегося в ограбленную мелочную лавку на Васильевском острове, Сабуров пристально изучил предсмертную записку коллежского асессора Завалишина. Он не знал, что хочет отыскать в вырванной из блокнота странице. Бумага оказалась дорогой, с итальянскими водяными знаками. Перо двигалось легко. Небрежно красивый почерк Адриана Николаевича нисколько не изменился.

Сабуров никогда не писал предсмертных записок, но предполагал, что человек, решившийся на самоубийство, как- то выкажет свое волнение.

– Пиши он с револьвером, приставленным к виску, это тоже было бы заметно, – Сабуров потер подобродок, обросший за день щетиной, – хотя нельзя сбрасывать со счетов туземную кровь. Его предки были каннибалами, они совсем другие люди, – Максим Михайлович аккуратно перенес текст в блокнот.

По дороге в столицу Сабуров пристально разглядывал клочок бумаги, покоящийся в кармане на заднем форзаце его дешевого блокнота. Максим Михайлович покупал такие дюжинами в писчебумажном магазине Шаре.

Путилин подсмеивался над его пристрастием к черным коленкоровым обложкам, однако Сабуров чувствовал себя без блокнота, словно без рук. Вовремя подняв найденный в столе Катасонова обрывок, он спас рисунок от гибели. Растоптанный снег на стоянке дилижансов лишь слегка размазал четкие линии пера. Катасонов выбрал черные чернила.

– Откуда я знаю, что это его рука, – сердито спросил себя Сабуров, – по одному рисунку ничего не поймешь…

Три звена цепи соединялись в фигуру, казавшуюся ему знакомой. Правое и левое звенья были округлыми, однако среднее больше напоминало латинскую букву V. Повертев клочок, Сабуров обнаружил, что бумагу разделили. Линии обрывались на середине.

– Не разделили, а разорвали, – следователь вспомнил испуганное бормотание нищенки, – почему она так ужаснулась, увидев рисунок?

Отыскать девицу не представлялось возможным. Сабуров считал, что она больше не станет болтаться в Парголово. У такой братии глаз был наметанным. Нищие понимали, что перед ними полицейский, пусть и в гражданской одежде. Сабурову не понравилась смертельная бледность девчонки.

– У нее даже губы посинели, – вздохнул следователь, – однако Ивану Дмитриевичу о таком говорить не след. Он поднимет меня на смех и будет прав, – Путилин с удовольствием заметил:

– Его превосходительство, – начальник поднял палец, – обещал мне коллежского асессора и Станислава, а тебе только Станислава, но к нему прилагается и денежное поощрение, – Сабуров невольно улыбнулся.

– Трубу теперь можно не чинить, – он сунул блокнот в карман пальто, – может быть, показать рисунок Амалии, – ему нравилось называть фрейлейн Якоби именно так, – хотя она вряд ли разбирается в символах.

Сабурову предстояло придумать, как отправить фрейлейн Якоби в Берлин. Он, впрочем, не предвидел особых затруднений с путем через Гельсингфорс. Граница Великого княжества Финляндского охранялась кое- как, а границы Финляндии и империи не существовало. Дилижансы досматривали только на предмет контрабанды.

– Но рисковать не надо, – Максим Михайлович запер дверь своего закутка, – вдруг таможенники попросят ее паспорт? Хотя я могу нарисовать ей какой угодно паспорт, – Сабуров понимал, что буде Амалию отыщет Третье Отделение, то ему не видать не только Станислава, но илюбых орденов и должностей.

– Она все равно не имеетотношения к шпионам, – Сабуров остановился в низком коридоре сыскного управления, – если речь вообще идет о шпионах, – сверившись с часами, он решил дойти до Литовского замка пешком.

– Крамскому я написал, – Сабуров ступил в сырую вечернюю метель, – может быть, он знает, о каком символе идет речь, – он дал живописцу рабочий адрес, – надо еще взглянуть на труп Завалишина, – следователь невольно передернулся, – но почему девчонка так испугалась?

Миновав тусклый фонарь, Сабуров исчез во тьме Коломны.

– Хорошо, – сказал Сабуров багрово- красному, мерзлому лицу Завалишина, – к тебе приехал кто- то знакомый. Тот парень, – следователь расхаживал по каменным плитам подвального морга, – в башлыке и плаще, небольшого роста, на хорошем экипаже с орловским рысаком…

Полицейские доктора не удивились его желанию спуститься в морг. Уверив Сабурова, что ссадина на его затылке почти зажила, следователя снабдили чадящим фонарем со свечами. Внизу горели масляные лампады, однако, как выразился доктор, Максиму Михайловичу могло потребоваться более сильное освещение.

– И потребовалось, – Сабуров стоял рядом с оцинкованным ящиком, – но странгуляционная борозда вопросов не вызывает, а его руки рассматривать бесполезно, прошло несколько дней, – борозда располагалась в правильном месте, в верхней трети изящной смуглой шеи покойника.

Багровый окрас лица самоубийцы, по опыту Сабурова, оставался таким до похорон. Максим Михайлович знал, почему он говорит с трупом в свойской манере.