Зима отчаяния: читать начало книги онлайн

– Наследники все продадут, – Сабуров обозревал отделанный в британском стиле кабинет, – из Москвы сюда на дачу не наездишься. И от картин они, наверняка, избавятся, – музея русского искусства пока не существовало. Сабуров подозревал, что московская родня Катасонова не захочет возиться с коллекцией покойника. Холсты должны были уйти с молотка.

Над рабочим столом покойника висел отнюдь не пейзаж. Здесь Федор Евграфович вдохновлялся евангельским сюжетом. Заметив простой сейф, Максим Михайлович обрадовался, что ему не придется возиться с серьезными, как называл их следователь, отмычками.

Пока он только неслышно взломал ставни, закрывающие одно из окон первого этажа.

В кармане гражданского пальто Сабурова лежала заранее подготовленная тряпка. Грязные следы его штиблет исчезли с подоконника. Он надеялся, чтов ковры не станут вглядываться слишком пристально. Картина показалась Сабурову смутно знакомой.

– Сначала надо заняться сейфом, – хмыкнул он, – Христос и грешница подождут.

Сейф блистал чистотой. Обшарив полки, Сабуров не отыскал ни единой бумаги. Федор Евграфович,мог складывать документы и в письменный стол. Ящики последнего оказались запертыми на ключ.

Перебирая связку отмычек, Сабуров вскинул глаза на академический холст. Кольцо вывалилось из его рук, Максим Михайлович пробормотал: «Что за черт!» Он узнал черты лица грешницы. На картине напротив иудейских обывателей, подступающих к ней с камнями, стояла почти обнаженной покойная девица Дорио.

Максим Михайлович добрался до станции дилижансов в Парголово, когда над соснами Шуваловского парка замерцал бледный отсвет луны. Готический шпиль церкви Петра и Павла вздымался в неожиданное ясное небо. Пока Сабуров осматривал дачу покойника Катасонова, ветер разогнал снежные тучи. Под его штиблетами потрескивал ледок, подернувший лужи.

Железная дорога в Парголово пока не пришла, однако Максим Михайлович слышал, что подрядчики начали тянуть рельсы на север. Пока в пригород ездили напарижского вида омнибусах, раскрашенных в яркие цвета «Спасских дилижансов». Кареты ходили в Парголово восемь раз в день.

Сверившись с жестяной табличкой расписания, Сабуров вытащил брегет. У него оставалось четверть часа на чашку кофе в неожиданно хорошей кухмистерской рядом с конечной станцией дилижансов. Сабуров оценил финское заведение утром. Деревянную будочку венчала вывеска: «Мелочная торговля, молоко, булочная». Следователь удивился, что лавка работает и в несезон, как он выразился в разговоре со степенным финном в холщовом фартуке.

Передав ему стакан кофе и пирожок с творогом, финн развел руками.

– Многие снимают дачи круглый год, – он говорил почти без акцента, – до города недалеко, а первый дилижанс отправляется в пять утра. Лучше жить на свежем воздухе, чем тесниться в трущобах…

Дешевые дачи больше напоминали муравейники. Предприимчивые хозяева, следуя примеру столичных домовладельцев, сдавали даже не комнаты, а койки.

Сабуров навестил огороженные шатким забором участки, незаконно проданные недобросовестным застройщиком. Сторож понятия не имел о местонахождении объявленного в розыск хозяина. Согласно папке, изученной им на Офицерской, участки разошлись, как горячие пирожки.

– Разумеется, разошлись, – он отряхнул штиблеты у входа в лавку, – жучила предлагал землю по сходной цене. Скоро сюда придет железная дорога и тогдабудет вообще ничего не купить…

В лавке болталась худая белобрысая девчонка в потасканном пальто и разбитых ботинках. После летнего голода в Великом княжестве Финляндском в столицу хлынули потоки бедняков. В некоторых уездах княжества вымерла почти четверть населения.

Заметив Максима Михайловича лавочник что- то сказал девице по- фински. Та проскользнула мимо Сабурова, пряча глаза. Звякнул колокольчик, финн извинился:

– Жалко ее, – он развел руками, – девчонке всего десять лет. Они с сестрой пришли сюда пешком, потеряв родителей в голоде. Сестра ее пропала, уехала в столицу на заработки и не вернулась. Должно быть, по кривой дорожке покатилась…

Выпив кофе, Сабуров взял пакет с пирогами. Он подозревал, что доберется домой только к полуночи. Путилин ждал его на Офицерской.

– Сначала мне надо написать господину Крамскому и попросить о встрече, – хмыкнул Сабуров, – рядом с Казанским собором есть почтовое отделение…

Он хотел выяснить авторство картины с Иисусом и грешницей. Живописец мог что- то знать о покойной девице Дорио.

Сабуров подозревал, что Катасонов не просто так держал холст у себя в кабинете. Максим Михайлович, правда, не обнаружил ничего подозрительного в ящиках письменного стола. Ему показалось, что комнату тщательно убрали.

Покинув лавку, следователь присоединился к очереди пассажиров, ждущих дилижанса.

– Вернее, обнаружил, – вздохнул Максим Михайлович, – но только клочок бумаги…

Клочок с нарисованными звеньями цепи Сабуров вытащил из дальнего угла ящика. Катасонов мог расписывать новое перо.

– Но почему именно так, – следователь нахмурился, – и опять эта цепь…– сзади раздался тонкий голосок. Давешняя девчонка шмыгнула носом.

– Ваше благородие, – она говорила с сильным акцентом, – подайте Христа ради на хлеб сироте..

Порывшись в кармане пальто, Сабуров протянул ей медь. Клочок бумаги упал на растоптанный снег. Монеты звякнули, глаза девчонки расширились.

– Нет, нет, нет, нет! – Сабуров не успел схватить ее. Вывернувшись из- под его руки, нищенка ринулась прочь.

Вытянув ноги, Путилин подмигнул Сабурову: