Я молча слушала.
В душе старика что-то кипело и не находило выхода.
— Думаешь, спятил старый Вано с ума?
— Нет, я так не думаю.
— И правильно делаешь.
— Ты понял, Вано, что я погибну, и потому пришел.
— Да, — признался он. И долго смотрел на покрытые пеплом угли. — Живи вместо сына.
Он затянулся остатками душистого табака, выбил трубку.
— Двадцать лет не курил. Лаврентий не любил запаха дыма.
И поднял брови.
— Мне многое удалось. Даже не верил, что смогу спасти тебя. Лаврентий гад, каких свет не видел…
Я невольно глянула по сторонам. А Вано достал из внутреннего кармана кителя толстую пачку денег, обновленных после сорок седьмого года сторублевок, и протянул мне.
— На. Хорошенько спрячь!
— Зачем?! — испугалась я.
— Бери, бери, так надо. И слушай внимательно. Тут есть дорога. Уезжай на попутке как можно дальше в село. Там можно жить без паспорта. Надежно спрячься. Если сумеешь, выйди замуж, поменяй фамилию.
— А ты как, Вано? Ведь нарком будет тебя искать?
— Будет, — Вано медленным движением вытер потное лицо. — На Лаврентии много крови. Это я сказал, где он ездит и где сидит в машине. Но человек, который дал мне бумажный шарик, письмо от сына… Помнишь, ты читала мне его… Промахнулся.
Я невольно вздрогнула.
— Да, да, я помогал недругам Лаврентия, — повторил старик Вано. — И даже винтовку с оптикой достал.
— Как же они не нашли ваших? Они же рыскали всю ночь.
— Хе-хе, — грустно засмеялся Вано. — Засаду готовили ни один день.
— Ну-у, вы рисковый народ! — удивилась я. — А что теперь?
— Наверна, Лаврентий вычислит меня. Он это может. Потому я и попросил отставку. Только бы успеть добраться до Кавказа. Я смотрела на него с искренним удивлением. А Вано горько добавил:
— Вот такие мингрелы! Непредсказуемые люди…
Вано отдал мне солдатский вещмешок, куда я сложила все свои пожитки, консервы и завернутые в тугой узелок чужие деньги. Помогут ли они мне? Спасут ли?..
На воле, под просторным небом, я чувствовала себя беспомощной. Будто выпустили меня, как канарейку из клетки, и живи как хочешь. На грунтовой пыльной дороге я боялась пробегавших мимо машин. Наконец подобрали меня экспедиторы ОРСа завода КАТЭК. Я даже руку не поднимала. Покрытый брезентом ЗИС вывозил рабочих на прополку заводских огородов в степное село Черновку. Молоденький паренек уступил мне место в кабине. И с шофером, инвалидом, бывшим фронтовиком с обожженной щекой, у меня завязался разговор. Короче, познакомились.
Шофера звали Костей Бурьяном. Он же сообщил, что у них на КАТЭКе новый директор, прибыл из Свердловска, по фамилии Тарасов. Я заволновалась. Хотелось немедленно повидать директора, спросить, как там мама (в Свердловске мы были знакомы), но я тут же осадила себя. Теперь я уже боялась людей, не доверяясь никому.
В Черновке я встала на постой к одинокой старушке. Сначала попросилась на три дня, потом на месяц, и потихоньку жила, как пуганая ворона. На улицу лишний раз не выходила. Было боязно: во второй раз от Лаврентия не спасешься. В местном колхозе привыкли ко мне, считали, что я с завода. Узнав, что я медик, приходили со своими хворями. Я пыталась лечить даже дворовую скотину. Не всегда успешно, но другого доктора в Черновке не было.
Костя Бурьян зачастил ко мне. В каждый приезд баловал подарками: то пряники, то кастрюльку или алюминиевый чайник из города подбросит. Однажды предложил расписаться.
— Костя, ты же меня не знаешь! — растерялась я.