Из обкома полковник Саркисов заехал в комендатуру города, и мы с шофером прождали его больше часа. И лишь потом меня повезли куда-то на окраину. Мимо бежали заполненные до отказа людьми старенькие трамваи. Краска на них потрескалась и облупилась от морозов. На подножках висели подростки и в таких же стеганых фуфайках и ватных штанах женщины. Все в одинаковых серых шапках, и потому не сразу определишь, кто какого пола. И еще народ казался низкорослым, худым — одежда на всех висела мешком. Смрадно пахло прокеросиненным дымом, который стелился по-над дорогой. Снег вдоль путей почти везде был грязным, даже черным, должно быть от угольной сажи и литейной пыли. Навстречу прошла колонна новеньких «ЗИСов» с секретным грузом — кузова плотно обтянуты брезентом. Очень низко пронеслись друг за другом три звена «ИЛов». Рев от моторов как бы падал с неба. Два раза у полковника Саркисова проверяли документы.
Я поняла, что тут военный тыл организован еще строже, чем в Свердловске. И люди также готовят для фронта оборонную технику. И, наверное, у них такой же продолжительный, по двенадцать-четырнадцать часов, рабочий день и нет выходных. И, конечно, так же трудно и голодно в городе, как и в Сибири. Рабочим людям везде и всегда несладко живется. Но зачем тут нарком Берия? Неужели и в Куйбышеве что-то случилось, и беда будет оплачена чьей-то кровью?
На распечатанной от пломбы, нетопленой квартире в кирпичном двухэтажном доме полковник Саркисов оставил меня.
— Лучше будет, если не высовывать нос за дверь, — сказал он мне, проверяя пломбы на окнах и балконной двери.
Потом привезли в полуторке парикмахера-массажиста Вано. Он же оказался и завхозом. С ним прикатил в красноармейской форме повар, тоже кавказец и тоже ростом, как и все — небольшой, не выше Лаврентия Павловича. Весь штат подобран будто по одной мерке. С полуторки стали сгружать в коробках и мешках продукты. Все озябли. Саркисов, растирая себе красный нос, сказал:
— Русская зима совсем спятила с ума, даже уши вянут.
И командовал:
— Нужно привести все в порядок. Подключить тепло и приготовить хороший обед. Нарком после нервной работы придет сюда отдыхать.
— А что тут случилось? — спросил наивно Вано.
— Много будешь знать — скоро состаришься! — ответил полковник.
— А все-таки? — заупрямился Вано. Солдатская шапка на голове сидела боком. Полушубок не сходился в талии, и потому не застегивался.
— Сгубит тебя темперамент, Вано, — предупредил полковник Саркисов и почесал лоб. — Случилось то, чего не надо бы!
Он снял папаху, стряхнул с нее снег.
— Диверсия на железке. Какие-то твари отвинтили рельс. Паровоз и вагоны с рабочими завода упали с насыпи…
— Есть жертвы?
— А то нет!..
Полковник укатил на легковушке. А Вано разводным ключом подсоединил батареи к общей сети отопления, и они, потрескивая, начали наполняться паром. Комнаты постепенно прогревались. Холодные окна сразу запотели, и я не поспевала протирать их полотенцем. К тому же затопил голландку с плитой повар, натаскав откуда-то березовых дров. Я, подогрев воду, начала уборку: вымыла полы, протерла пыль на мебели, на вещах. Красноармеец-повар подглядывал за мной из кухни темными кавказскими глазами, довольно улыбался и торопливо чистил картошку, напевая что-то по-своему. На, плите в большом чугунке и в кастрюлях уже весело булькала вода, и вкусно пахло говядиной с приправой…
Вскоре приехал с Саркисовым Лаврентий Павлович. Он был очень злой, с серым волчьим лицом. Губы дергались. Глаза остро сверкали через стекла пенсне. Лучше бы не попадаться ему на глаза. Он прошагал грязными сапогами и вытоптал вымытый мною пол, даже не заметив чистоту и уют в комнатах. «Где он нашел грязь и глину — на улице зима и такой мороз?» — почему-то подумала я. А подчиненные и слуги в квартире молчали, словно набрали в рот воды. Даже полковник Саркисов молчал. Один Вано угодливо и проворно суетился возле наркома:
— Лаврентий, где так испачкался? — взялся он за сапоги. — Давай помоем! Пол чистый. Девочка навела порядок.
Взгляд Берия потеплел:
— А-а, — глянул на сапоги. — В бункер товарища Сталина ходил. Ни черта не готово! — закусил он губу, даже не заметив, что выдал сверхтайну.
Полковник Саркисов, насторожившись, смотрел на него.
— Обед подавать, Лаврентий? — спросил окончательно осмелевший Вано. — У нас нынче азу.
Берия отрицательно и грустно помотал головой.
— Нет.
И посмотрел на наручные немецкие часы. Одна бровь его поднялась.
— Верховный срочно вызвал в Москву. Зачем?! — озадаченно пожал он плечами. — Самолет уже готовят на заводском аэродроме.
— А мы как? — спросил полковник Саркисов.
— Ты полетишь со мной. Команда поедет поездом.
Потом он глянул на меня.