Я выслушал рассказ Мозерта и сказал с огорчением: «Вот дурак! Вернулся бы вовремя, как Игнатьев, глядишь, тоже носил бы генеральские погоны». Мозерт был очень крупным, тип крепкого, сильного латыша, волосы совершенно белые, огромные очки в роговой оправе. Он медленно встал, распрямился, сдвинул очки повыше и сказал: «В данное время в этом кабинете я вижу только одного дурака, и зовут его Крупников. Да появись этот Энгельгардт в московском Чека, когда там работал я и другие латыши, ему была бы крышка!».
Мозерт все-таки решил позвонить МГБ[121]. Так звали в определенном кругу Милду Генриховну Буш, заведующую отделом культуры ЦК партии. Это была активная участница Октябрьской революции. Позднее, в пятидесятые годы одно время она возглавляла Главное управление по делам искусств Министерства культуры. Нужно сказать, соответствующее образование у МГБ имелось – она закончила факультет литературы и искусства Московского университета. Действовала она с размахом. Занимая названные должности, на годы вперед планировала: в этом сезоне в театрах поставим столько-то западной, столько-то русской и латышской классики, столько-то новых современных пьес.
Итак, Мозерт позвонил Милде Буш: «У нас тут сложный случай – предложил свои услуги лекционному бюро такой Энгельгардт…».
Но МГБ прервала его на полуслове: «Что? Энгельгардт? Ни в коем случае!».
Однако это было время, когда, хотя Сталин был еще жив, на местах некоторые должности занимали старые большевики, люди, с которыми можно было разговаривать. Я взял все бумаги Энгельгардта, попросил Милду Буш выписать мне пропуск и пошел к ней в ЦК. Я сказал: «Милда Генриховна, я с ним долго беседовал. Он полностью изменился, стал другим человеком. Знаете, что он мне сказал? «В 1917 году мы считали, что Россия погибла. Но то, что Сталин воплотил нашу мечту, что русский, советский флаг развевался над Берлином, Веной и Будапештом, меня совершенно примирило с советской властью».
Однако Буш оставалась непреклонной. «Крупников, если завтра будут мои похороны и послезавтра на мое место поставят кого- то другого, идите к нему. Может быть, он даст вам разрешение, я – нет!» Я не унимался: «А можно спросить – почему?» – «Потому что я воевала на Южном фронте против Деникина. Поэтому. И больше не спрашивайте меня ни о чем».
После этого я собрал все свои бумаги, поблагодарил за откровенность, распрощался и ушел. Я должен был понять, что Деникин был главным врагом красных латышских стрелков, разгромивших его под Кромами.
Я порасспросил об Энгельгардте людей и узнал, например, что у него нет пенсии. В то время мы регулярно читали лекции и в Театре драмы[122], и в театре Дайлес – о международном положении и не только; скажем, готовились специальные сообщения, тематически связанные с готовящимися премьерами. К примеру, в театре ставят «Марию Стюарт» Шиллера, и меня зовут рассказать актерам о той эпохе.
В латышском театре тогда было немало выдающихся личностей. Это были фигуры! Об Эдуарде Смильгисе и Алфреде Амтманисе-Бриедитисе можно рассказывать и рассказывать. Прихожу я в театр читать лекцию, подходит ко мне Смильгис, начинает крутить пуговицу моего пиджака и рассказывать о текущем международном положении. Когда моя лекция перед актерами закончена, Смильгис замечает удовлетворенно: «Ну вот, он просто повторил все то, что я сказал уже до этого!».
Я пошел к Смильгису: нельзя ли заключить с Энгельгардтом трудовой договор? Рассказал ему, что это за человек. «А что он может? Мы сейчас ставим «Любовь Яровую»[123], там действуют русские офицеры». – «Тогда именно он вам и нужен! – воскликнул я. – Он ваших актеров выдрессирует так, что от русских офицеров их не отличишь!» Смильгис воззрился на меня и, помолчав, сказал: «Только не думайте, что это так уж легко. Меня однажды тоже вызывали в Чека». Но помочь он согласился.
Может быть, тогдашний трудовой договор с Энгельгардтом сохранился где-нибудь в архивах. Теперь старик получал регулярно небольшую, но определенную сумму. Позднее я организовал ему такие же договоры с Амтманисом-Бриедитисом и с другими театрами, так что Энгельгардт по крайней мере не голодал.
Совсем нечаянно в разговоре с одной русской дамой-историком, изучавшей архив Ворошилова, я узнал, что Энгельгардт в то время писал Ворошилову, и речь шла о том, что ему не на что купить еду.
С Энгельгардтом мы встречались довольно часто, приходил он и ко мне домой. Приходил, садился и начинал рассказывать. Часами. Обычно я заранее готовил к нашей встрече конкретные вопросы – об исторических личностях и событиях, свидетелем которых он был.
Когда в марте 1917 года Николай II отрекся от трона, Энгельгардт вошел в основанный тогда же Комитет по поддержанию общественного порядка. У меня есть фотография, где он снят вместе с Керенским, Львовым и прочими. Его можно видеть на всех снимках Временного правительства, поскольку он был первым после революции комендантом Петрограда. Сам Энгельгардт заметил по этому поводу, что, правду говоря, он был «контрреволюционным комендантом»: «Моей задачей было ввести революцию в какие-то рамки, поддерживать дисциплину».
Исторические события Февральской революции[124] он наблюдал из окон Таврического дворца. У них там была огромная карта, план города, на котором, следуя ежечасно сменяющимся событиям, все новыми красными флажками отмечались очаги восстания – фабрики, солдатские казармы…
Энгельгардт рассказывал: «Рядом с нами был и Михаил Родзянко – председатель Четвертой Государственной Думы – могучий мужик с огромными кулаками. Он сидит, обхватив голову своими лапищами. Наступает момент, когда становится ясно: прежней власти больше нет, нужно срочно создавать временное правительство. Обращаются к Родзянко – надо спасать империю, надо немедленно брать власть. Родзянко изо всей силы ударил кулаком по столу: «Я – русский дворянин, я дал клятву верности Государю императору. Не требуйте от меня этих вещей! Это было бы предательством!».
Но уже вскоре, когда ситуация очевидно становится безнадежной – вся карта города «пылает» красными флажками! – Родзянко закрывает лицо руками, – сквозь пальцы просачиваются крупные слезы, – затем поднимает голову, ударяет снова кулаком по столу: «Все! Для спасения страны создаем временное правительство!».
Все его рассказы были такими же живыми, красочными и незабываемыми. В том числе из более ранних времен – о жизни императорского двора. Кто читал роман Льва Толстого «Анна Каренина», вряд ли забудет эпизод, когда на больших царских скачках конь Вронского сломал себе хребет. И вот, оказывается, Борис Александрович Энгельгардт не в романе – в жизни участвовал в Большом императорском конкуре[125] и дважды занимал первое место.
Еще один из его рассказов. Военный парад, царь и царица восседают в своей ложе. Мимо проезжает конный полк, командир полка гарцует впереди. Когда подходит последний эскадрон, от него отделяется вахмистр[126] и, приблизившись к царской ложе, поднимает саблю. Царица роняет на острие сабли батистовый платочек. Вахмистр на коне слегка отступает и кладет платочек перед ложей. После этого весь эскадрон стремительно проходит мимо царя и царицы, причем каждый всадник, наклонясь, поднимает платок и тут же кладет обратно. В конце концов после прохождения эскадрона платочек царицы оказывается на прежнем месте. Тогда вахмистр возвращается к ложе, и царица разрешает ему взять платочек на память.
Энгельгардт много чего еще рассказывал о военных традициях. Я слушал, раскрыв рот. Однажды, отправляясь к нему домой на улицу Петербазницас, я взял с собой старшего сына, Григория, ему было тогда лет пять: пусть увидит и запомнит этого потрясающего человека.
Энгельгардт записал свои воспоминания, но первый их вариант не прошел цензуру – был целиком забракован. У меня имелся экземпляр этих мемуаров, но он, к сожалению, погиб вместе с остальным моим архивом. После этого появился второй, переработанный вариант, не так давно вышедший из печати. Государственная библиотека СССР имени Ленина, правда, приобрела рукопись еще сорок лет назад. Там, в «Ленинке», эти воспоминания доступны, и моего Бориса Александровича щедро цитируют в бесчисленных диссертациях о временах Столыпина и русских революций.
Когда Гражданская война закончилась и власть большевиков укрепилась, Энгельгардт, подобно моим родителям, бежал из красной России. И так же поначалу оказался в Константинополе, а потом в Париже, где работал таксистом. В двадцатые годы многие белоэмигранты занялись этой профессией. Действие еще одного из рассказов Энгельгардта, начавшись в Петербурге, заканчивается как раз в Париже.
Энгельгардт, понятно, всегда был в числе приглашенных на новогодний бал в Зимнем дворце. Гости прибывали в своих экипажах, затем поджидавших возле дворца своих хозяев. Но вот на стыке веков или в самом начале XX столетия появились первые, безумно дорогие такси. Это было нечто новое, невиданное и считалось высшим шиком. Высокородные гости придворных балов начали нанимать такси. Машины, как раньше конные экипажи, дожидались своих пассажиров у дворца.
Борис Александрович вспоминал: «Кончен бал. Мы с женой, придворной дамой Ее императорского Величества, выходим из Зимнего дворца, садимся в такси. Я не гляжу шоферу в рожу – сую рубль на чай, мы выходим, и вот мы дома».
Проходят годы. Энгельгардт сам теперь шофер такси в Париже начала двадцатых годов. Еще жива память о Версальской мирной конференции, завершившей мировую войну. «Французы, англичане, американцы, бельгийцы, все в парадных костюмах, садятся в мое авто и едут домой, в мою рожу не глядят, лишь суют мне полфранка на чай, а я вспоминаю тот новогодний бал в Зимнем дворце».
В одну из первых наших встреч я спросил Энгельгардта, не происходит ли его род от балтийских баронов. От волнения он прямо-таки взвился. Казалось, еще чуть-чуть, и он кинется на меня с кулаками. «Я русский дворянин и православный человек!» – «Борис Александрович, не обижайтесь, но фамилия – Энгельгардт…» – «И что из того, что Энгельгардт?!»
Энгельгардт – довольно распространенная дворянская фамилия. Потом я выяснил, что его предок Энгельгардт из Курляндии в свое время поступил на службу к польскому королю, стал генералом, брал Смоленск и за боевые заслуги получил там обширные угодья. Через тридцать или сорок лет русские отвоевали Смоленск у поляков. У предка Бориса Александровича было две возможности – или все бросить и уйти, или принять православие и остаться. Он выбрал православие, сохранил за собой и умножил земельную собственность. Триста лет подряд Энгельгардты были русскими помещиками на Смоленщине. «У нас с этой немчурой никаких сношений нету!» – сказал мне мой замечательный собеседник уже более миролюбиво.
В Германии я познакомился с историком, жена которого была из рода Энгельгардтов. Рассказал им про моего Энгельгардта. «Он не забыт», – сказала дама и принесла бумаги со всей родословной. Там мы его и нашли. И вся информация, почерпнутая мной у самого Бориса Александровича, оказалась точной.
В Ригу Энгельгардт попал потому, что его пригласили инструктором верховой езды в рижский Офицерский клуб. Рассказывая об этом, он напомнил еще раз, «не ради самохвальства, а для понимания дела», что дважды выигрывал главный приз на Большом императорском конкуре.
Энгельгардту был присущ особый склад речи. Он мог выдать изящную фразу по-французски и тут же сопроводить ее грубой казарменной лексикой, дополнив сказанное пояснением на чистейшем литературном русском языке. При этом создавалось впечатление, что он знает абсолютно все и всех в Петербурге и во многих других местах. Какое громкое имя ни назовешь, он мог поведать не только о самом человеке, но и о его ближней и дальней родне. Я слушал и не знал – верить или нет?
[121] МГБ – Министерство государственной безопасности, так с 1946 по 1953 год называлась советская служба безопасности, в просторечии по-прежнему Чека – печально известная массовыми репрессиями первых советских лет Чрезвычайная комиссия.
[122] МГБ – Министерство государственной безопасности, так с 1946 по 1953 год называлась советская служба безопасности, в просторечии по-прежнему Чека – печально известная массовыми репрессиями первых советских лет Чрезвычайная комиссия.
[123] Пьеса Константина Тренева «Любовь Яровая» на сцене театра Дайлес поставлена в 1952 году.
[124] Февральской революцией именуют события начала марта (конца февраля по Юлианскому календарю) 1917 года, когда в России была свергнута монархия и к власти пришло Временное правительство.
[125] Конкур (от франц. concours) – лошадиные скачки с препятствиями.
[126] В Российской армии вахмистр – старший унтер- офицер в кавалерии.