Только успели перевести дух и что-то там кусануть, как Гайнутдинов-старший вновь смело наполнил кружки доверху, а когда командир взвода выказал робкое сомнение о слишком высоком темпе и большими дозами, то отец сержанта округлил в удивлении глаза.
— … Да у нас в деревне всегда так пьют…
Вторая у него проскочила тоже легко, а мы пучили глаза и цедили, но справились, правда… меняяяя… так хорошо повело…
И тут он снова наливает полные кружки под нашими паническими взглядами. Поднял свою и говорит, обращаясь к Мусину:
— Так я заберу своего сына дней на пять домой?
— Да…, да…, забирайте…, — почти в отчаянье крикнул взводный и мы его понимали.
Пусть забирает своего сына, пусть они едут отсюда, только бы не пить в таком темпе третью, а потом четвёртую, а там ещё водки полно… Когда топот шагов отца и сына растворился за стенками палатки, мы просто рухнули на табуретки, а Боря Мусин удивлённо и пьяно простонал.
— Ну, я себя считаю не хилым в этом плане, но так пить…
Вернулся сержант через пять дней и его как всё равно подменили — он стал просто неуправляемым, запросто вступал в споры с нами, да и смотрел на нас нехорошим взглядом.
А когда я попытался с ним откровенно поговорить, то он в запальчивости выкрикнул:
— Не надо мне морали тут читать, всё я прапоров и офицеров знаю… Все вы сволочи и скоты… Мне в отпуске старший брат глаза на вас открыл…
Что уж он там открыл ему глаза и в чём — не знаю, но до конца целины мы маялись с сержантом.
Месяц я сдавал самоходки. Не один конечно, приезжали и мои комбаты и другие… И месяц, мой Колчанов отдыхал дома. Ну и слава богу — хороший солдат.
Сержант Груза
Давно не чувствовал себя так хорошо. Напротив сидел брат, приехавший в гости на празднование Нового года, между нами прекрасно нарытый стол и мы уже успели неплохо усугубить. Я размяк за выпивкой и был благодушно настроен, весело общаясь с Мишей. И внезапно прозвучавший дверной звонок в такое позднее время, лишь слегка нарушил нашу беседу.
— Если посыльный, то хрен пойду в полк — наливай…, — брат было поставивший обратно бутылку на стол, разлил водку по рюмкам, а я пошёл открывать дверь.
К моему удивлению за дверью никого не было, лишь на лестничной площадке одиноко стояли две бутылки армянского, пятизвёздночного коньяка «Арарат». Немного наклонившись вперёд, в лёгком недоумении выглянул в подъезд и увидел на нижней площадке пролёта сержанта Груза в дембельской шинели и со спортивной сумкой в руке.
— Товарищ капитан, это вам за мой Дембель. — Сержант смотрел вверх на меня настороженно, готовый в любой момент сорваться с места и убежать, — спасибо за то, что наконец-то меня уволили…
— А чего там стоишь? Иди сюда…
— Неее…, товарищ капитан. А вдруг вы документы отберёте? Не, я отсюда с вами разговаривать буду.
— Ну не хочешь — как хочешь. — Я, наклонившись, взял в руки бутылки. Полюбовался красочными этикетками:
— Спасибо, спасибо, Груза. Ну, что ж, товарищ сержант, в добрый путь и чтоб у тебя на гражданке было всё хорошо. Слушай, а вот напоследок скажи правду — Ты хоть что-нибудь для себя из нашего противостояния положительное вынес?
Сержант на несколько секунд задумался, после чего решительно и непокорно встряхнул головой:
— А сейчас уже не важно — сделал ли я из этого выводы или нет. Скажу вам только спасибо за неплохой урок. И последнее, что ещё хочу с огромным удовольствием сказать — Да пошёл ты на х…, капитан. Затрахал ты меня…
Выкрикнув эмоционально эти слова, сержант мгновенно сорвался с места и побежал по лестнице вниз, считая, что за ним сейчас погонятся. Но я весело закричал в след:
— Груза…, Груза стой…, погоди…
Груза видя, что за ним никто не гонится, пылая праведным командирским желанием начистить морду бывшему подчинённому, остановился на площадке первого этажа и выглянул в лестничный пролёт:
— Да, товарищ капитан, чего хотите?
— Груза, да пошёл ты сам на х…, я тоже рад, что ты меня больше не будешь трахать своим дебилизмом.
Лицо удивлённого подчинённого исчезло из виду, грохнула дверь подъезда и из моей жизни навсегда исчез очередной подчинённый, а я на стол выставил перед братом коньяк.