— Ну и хорошо… Молодец. Давай, иди.
А через три дня случился голимый позор. Четыре автомобиля из принятых десяти, при разгрузке не завелись. Не завелись они и после того как ремонтная рота попыталась их реанимировать. Подполковника Лебзина в штабе дивизии за такую приёмку отодрали, а когда он вернулся оттуда, то сразу же вызвал меня.
Расстроено взглянув, спросил:
— Боря, ты как машины принимал?
— Как? Как вы, товарищ подполковник, проинструктировали меня так и принимал. Открутили все воздушные фильтры. Я их осмотрел — нигде стружки не заметил…
Лебзин тихо закатил глаза к потолку и болезненно застонал:
— Боряяяяя…, какой воздушный фильтр? Я же тебе про центрифугу говорил. Ты хоть понимаешь, какая разница между воздуханом и центрифугой?
Я виновато зачесал лоб:
— Точно, товарищ подполковник, теперь вспомнил, что вы про центрифуги говорили…
Подполковник на мои слова лишь вяло и обречённо махнул рукой:
— Иди отсюда, Боря. Меня ещё никто так не драл, как сегодня. Иди, от греха подальше…
Я щёлкнул каблуками и направился к дверям кабинета.
— Стой! — Я послушно остановился и повернулся к начальнику, — товарищ капитан, два гроба, которых ты принял, принимаешь к себе в свою кастрированную батарею. Это будут твои тягачи под боеприпасы. Восстанавливай их сам, помогать тебе специалистами рем роты не буду. Вот заодно и изучишь их.
На следующий день на буксире затащил в бокс ЗИЛки, загнал их в самый дальний угол, где они благополучно и простояли до сегодняшнего дня.
Утром на разводе командир полка довёл приказ командира дивизии — Через неделю сосредоточить в целинном лагере автомобильную технику, для передачи их в подразделения, убывающие на уборку урожая. И довёл расчёт техники, куда вошли и два моих железных трупа.
Вот сейчас горестно и размышлял — Кем буду реанимировать, заводить и гнать машины на учебный центр? Хрен мне поможет Лебзин… И бойцов у меня нет. Единственный солдат Кобылов, преданный мне подчинённый и разбирающийся в технике, ушёл на дембель полтора месяца назад, а вместо него никого не дали. Хоть и прошу у командира чуть ли не каждый день.
В очередной раз тяжело вздохнул и вновь впал в прострацию. Резко, громко и требовательно зазвонил телефон на столе, вырвав меня из глубокой омута мрачных размышлений.
— Капитан Цеханович, слушает вас.
— Боря, чего голос такой мрачный? — Послышался жизнерадостный голос начальника строевой части майора Логинова.
— Да радоваться, Владимир Степанович, не с чего. Вот сижу и размышляю, как на целину технику сдавать буду.
— А чего думать? Прыгать надо, прыгать — как в известном анекдоте…
— Да уж отпрыгался, осталось думать.
— Ладно, Боря, с тебя коньяк. Приходи ко мне и забирай. Я тебе классного водителя подобрал. Живи и радуйся.
— Степаныч, не шути так жестоко над больным человеком. Ну, где ты смог достать мне классного водителя? Не шути…
— Да ладно, Боря, иди ко мне. Но за то, что не веришь своим товарищам, с тебя две бутылки коньяка.
— Степаныч…, Степанычччч… Ты, что не шутишь?
— Ха-ха… Конечно, шучу.
— Степаныч, я уже к тебе бегу. Если это правда, из моей канцелярии сегодня тебя домой унесут.
В строевой части, перед барьером стоял высокий, худощавый курсант с сержантскими лычками на погонах и с автомобильными эмблемами на петлицах, а когда он повернулся на звук открывающей двери, то на правом рукаве обозначились три курсовки. Поздоровавшись с Логиновым, я недоверчиво уставился на курсанта, а начальник строевой части добродушно подсказал.
— Товарищ сержант, вот и твой новый командир.