Может для Докторевича, не прошедшего срочку, это и удивительно — то мне нет. Сразу вспомнилось, как на срочке, в Еланской учебке, старшина батареи старший сержант Николаев, поставил мне задачу:
— А меня не волнует, товарищ курсант, где вы возьмёте дверь… Где хотите там и берите…
И я взял…, где хотел. Среди бела дня, нагло снял дверь с петель полковой санчасти, взгромоздил её на спину и побежал, сильно побежал, от того что за мной гнались здоровые и откормленные санитары из постоянного состава, задохлики больные — временный состав, такие же курсанты как и я. Гнались, кипя праведным гневом, объединённые единым желанием — догнать наглеца и убить этой же дверью, а потом поставить её на место — а то ведь холодно. А у меня была задача выжить в этой гонке и добежать до своей четвёртой батареи вперёд них, где меня прикроет старший сержант Николаев. И я выиграл этот бег с препятствиями, с тяжёлым и неудобным грузом — добежал до батареи, где во второй акт весело и азартно вступил мастер спорта по боксу старшина.
С гордым воплем:
— Уёбки…, догнать не могли… Это вам не санчасть, а четвёртая батарея…, — стал крушить санитаров. Курсантов не тронул и тактически правильно сделал, потому что они добросовестно потащили своих мучителей санитаров обратно в санчасть… Ну, а я был поощрён — За наглость и за высокие показатели по физической подготовке. Хотя как раз показатели у меня были низкие и я тут банально спасал свою шкуру…
И такими ситуациями Колчанов веселил нас частенько, но парень был добросовестный, служил честно. На праздник присвоили ему звание «ефрейтор», а тут подошло время ехать мне в командировку в Тюмень сдавать чеченские самоходки. Она предполагала затянуться на месяц, а так как Колчанов был сам с Тюменской области, село Созоново, то я решил его взять с собой и устроить ему за хорошую службу месячный отпуск.
Сам я поселился в казарме учебного центра «Озеро Андреевское», показал Серёге свою комнату:
— А теперь шуруй домой. Смотри, чтоб всё было в порядке и раз в пять дней приезжаешь. Я на тебя посмотрю — Какой ты? Жив — здоров, ну и шуруй домой обратно, благо твоя деревня от Тюмени километров сорок…
Через пять дней, захожу в комнату, а там дисциплинировано сидит Колчанов в гражданской одежде. Ждёт меня. Около стола стоят две большие клетчатые сумки.
Вскочил и докладывает:
— Здравия желаю, товарищ подполковник, отпуск проходит без замечаний.
— Вижу, вижу. Ну, рассказывай, как там отпуск проводишь? Всех баб перетрахал или ещё осталось кого?
Серёга рассмеялся:
— Кого хотел и нужно было — оттрахал. Я тут немного подхарчиться вам привёз, а то в солдатской, здешней столовой не особо разгуляешься, — и стал из сумки доставать и ставить на стол домашние разносолы. А увидев количество привезённого, я тихо ужаснулся.
— Колчанов, да ты же с голоду оставил умирать свою деревню… Гуся то на хера привёз?
Но Серёга весело отмахнулся от повисшего над деревней Созоново призрака голода, развеяв мои опасения.
— Да нет, товарищ подполковник, наша деревня богатая. Мы же стоим прямо на трассе, идущей на север, и там все неплохо торгуют. Наша семья, например, держит на трассе три ларька и торговля идёт бойко. Приеду после армии домой, дом мне будем строить. А это всё кушайте, — Колчанов замялся, но потом всё-таки запустил руки, в почти опустевшую сумку, и достал трёхлитровую банку с мутной жидкостью. Я сделал вид, что не догадался и наивным голосом спросил.
— А это что такое?
— А это, товарищ подполковник, наш самогон. Ухххх…, какой хороший, — Серёгу аж передёрнуло в восхищении, — это я проставляюсь за ефрейтора.
— Ээээ нет, товарищ ефрейтор, так дело не пойдёт. Садись.
— Товарищ подполковник, — горестно и в испуге возопил Колчанов, когда я наполнил доверху солдатскую кружку, — это ж мне много…
— А что ты думал, товарищ ефрейтор? Тебе ещё повезло, что лычки не надо ртом ловить… Ладно, дай-ка я сначала попробую, что за самогон такой, — сделал несколько глотков, прислушался к своим ощущениям, — да действительно — много тебе будет полная кружка. Градусов шестьдесят… Ладно, разрешаю на два раза…
— Товарищ подполковник, на три…, — пискнул Серёга.
— Ладно, на три.
Колчанов выпил и по моей подсказке сказал, что положено сказать. Потом быстро-быстро начал закусывать, а успокоившись, стал рассказывать о первых днях отпуска дома. Я тоже выпил, отломил от зажаренного целиком гуся ножку и вспомнился мне такой же гусь и сержант Гайнутдинов.
В 79 году я в составе целинного батальона выехал на целину. Первый этап у нас был в Волгоградской области и базировались на окраине деревни Краснокоротовка. Жители деревни ещё с Великой Отечественной войны с благоговением относились к Красной армии. Между деревней и районным центром Новоаннинское было всего шесть километров, но в 42 году наша армия встала насмерть в двух километрах от деревни и не пустила дальше немцев. А в районном центре они стояли шесть месяцев и оставили своим зверствами по отношению к местным жителям ну очень негативную память. Вот и сейчас, с самого утра дети тащили к нам в лагерь всевозможную еду. Я был в должности замкомвзвода целинного взвода, расставил какие положено элементы ПХД (Пункта Хозяйственного Довольствия, а по простому Кухня) и ничего не варил, так как хватало пищи жителей. Одним из командиров отделений был сержант Гайнутдинов с Татарстана. Хороший парень, нормальный сержант не вызывал никакого беспокойства. А тут через неделю, как развернулись на месте, приезжает его отец, по проведать своего сына. Тоже нормальный мужик. Комбайнёр. Три дня они были вместе, а вечером отец в палатке командира взвода накрывает богатый стол, где помимо остальной закуски стоял хорошо прожаренный гусь с гречневой кашей внутри, а с боку стола полный ящик водки.
Командир взвода старший лейтенант Мусин, техник взвода прапорщик Пожидаев и я — замкомвзвод, растерянно топтались около накрытого стола и тогда всё руководство взял на себя отец сержанта, который уезжал домой сегодня вечером.
— Так, всё. Прошу к столу, — составил солдатские кружки в кучу, энергично скрутил пробку с первой бутылки и ещё больше вогнал нас в растерянность, видя, как он водкой наполняет кружки доверху.
— Ну… всё…, давайте…, поехали…, — был первый тост и Гайнутдинов-старший лихо, в несколько крупных глотков, выпил всю кружку до дна. А ведь там двести пятьдесят грамм. И служба в Германии, после употребления зверской водки «Луникофф», приучила нас пить исключительно по пятьдесят грамм. Ну…, максимум — сто… Конечно, были ухари пили и большими дозами, но нормальное мужское большинство пило осторожно и малыми дозами.
Мы замялись с полными кружками в руках, но под удивлённым взглядом деревенского мужика, выдохнули воздух и начали цедить водку сквозь зубы и не опозорились — выпили тоже до дна.