— Ну что, Груза, увидел, как из-за твоих дурацких мыслей и суждений истоптали совершенно невиновного комбата? Тебе то что? С тебя как с гуся вода и нет ещё у тебя уважения к себе, а мне вот обидно. Так что получай ещё один строгач за «Нарушение формы одежды» и распишись вот здесь и вот здесь в тетрадочке для бесед. Прочитай, как я тут вкратце изложил нашу с тобой утреннюю беседу и распишись.
Сержант размашисто расписался в карточке учёта поощрения и взысканий. Прочитал, что я написал и тоже расписался, поставив дату.
— Товарищ капитан, а зачем вы это всё пишите? — Искренне удивился сержант, а я, закрыв тетрадь, назидательно произнёс.
— Вот не дурак ты, а додуматься до такой простой истины не можешь. Всему своё время и ты узнаешь зачем. Ты лучше задумайся — у тебя уже восьмое взыскание. Ещё одно и едем к прокурору.
… Прошло несколько дней, после инцидента с причёской, Груза присмирел и как-то ушёл в себя. Ходил грустный, постоянно о чём-то думая.
Сегодня был парко-хозяйственный день и я сидел на бетонной эстакаде для мойки автомобилей, нагретой горячим солнцем, и лениво общался с офицерами-танкистами. В ста метрах, у открытых ворот боксов батареи маячил Груза, сверкая лысой головой слегка тронутой летним загаром.
— Боря, да уволь ты его на дембель… Чего ты с ним возишься? Жалко ведь парня… три года всё-таки отслужил в училище, да у тебя уже два месяца. На фиг тебе это ходячее ЧП?
Я посмотрел в сторону своего подчинённого и с сожалением произнёс:
— Нет, нельзя… Поздно уже.
— Не понял? Почему поздно? — Удивился начальник штаба танкового батальона.
— Да… поздно. Если увольнять, то надо это было сделать в первые две недели. А сейчас нельзя. Вот сами подумайте — Что скажут ваши солдаты, если я его уволю? Какой вывод они сделают? А скажут — ни хрена себе, служил хреново, бегал в самоволки и всё равно уволили. И нам так можно… Я то — Что? Уволю его, машины и орудия стоят на хранении, кроме одной. Мне только ворота боксов нужно будет открывать и закрывать, да лясы с вами точить. А вы проблемы с личным составом поимеете. Кстати, а вы что не знаете, что ваши бойцы на дембель Грузы пари заключили на бабки? Когда-то подслушали, как я материл Грузу и орал, что уволю его в двадцать три часа тридцать минут ночи 31 декабря. Вот и поспорили — дотяну я до Нового года или нет?
— Да ты чего? Точно что ли? — Оживились офицеры.
— Конечно, ваши солдаты с живейшим интересом наблюдают за этим процессом. Да и не из-за этого я его не увольняю — не созрел он ещё. Хочу, чтобы он понял — В жизни за всё надо платить. Хорошо служишь — вот тебе и дембель… Нормальный ты мужик по жизни и люди к тебе потянутся… Он должен понять, что во взрослой жизни нужно перемалывать себя и иной раз чем-то жертвовать. А пока он живёт по принципу — Я хочу…, мне нравится, мне это надо…, мне это интересно и плевать на всё остальное. Так что теперь как бы мне самому его не жалко было, а придётся работать над этим вопросом…
Груза как будто почувствовал, что о нём говорят и офицеры-танкисты проявляют сочувствие, вдруг решительно направился в нашу сторону.
— Товарищ майор, разрешите обратится к командиру батареи, — обратился сержант к начальнику штаба танкового батальона. Тот благосклонно кивнул головой, а я усмехнулся и обернулся к сидевшим рядом со мной офицерам-танкистам, с интересом ожидающих развитие сюжета.
— Вот видите, хоть и микроскопическими шагами, но движемся вперёд. Ещё две недели назад сержант мог вальяжно подойти сюда и, не обращая внимания на вас, на равных, самоуверенно задать какой-нибудь глупый вопрос. А сейчас сами видите — всё как положено. Чего тебе Груза?
Сержант немного помялся, а потом выпалил:
— Товарищ капитан, поставьте мне любую задачу, но такую, чтобы выполнив её, я смог списать все свои дисциплинарные взыскания…
Все благодушно рассмеялись, а я деланно и в показном недоумении развёл руками:
— Сержант, ну какую такую задачу я могу тебе поставить? Хотя…, хотя…
Ярко светило и приятно пригревало солнышко, я был в хорошем и в располагающем к шутке настроении, в кругу друзей, поэтому решил немного пошутить и повеселить товарищей, но не учёл решительную и серьёзную настроенность подчинённого.
— Хорошо, Груза, хорошо я дам тебе такое задание, — мой взгляд заскользил по парку, останавливаясь то на противопожарном щите с неизменными лопатами, баграми и ломами, по боксам, стоявшему недалеко ГСМ, по мойке и никак не мог остановиться на предмете шутливого задания, чтобы можно было посмеяться и сказать:
— Но вот, товарищ сержант, я с вас снимаю ваши взыскания…
Мне и самому не хотелось везти Грузу в прокуратуру. Ещё раз оглядев окрестности, мой взгляд остановился на массивном, бетонном колёсоотбойнике и, не придумав ничего умного, ляпнул:
— А вот, Груза, раза три лбом хорошо…, так качественно стукнешься об колёсоотбойник — так и спишу.
Все засмеялись и заинтересовано уставились на сержанта, ожидая, как он будет шутливо отъезжать от такой задачи. Но дальше всё пошло по непредсказуемому сценарию — Груза решительно подошёл к колёсоотбойнику, окрашенному в жёлтый цвет, сдёрнул пилотку и к нашему великому изумлению, резко наклонился и с такой силой ударился лбом об бетон, что его аж отбросило назад и он хлопнулся на задницу.
— Груза, Стой! Ты что охерел что ли? — Заорал я, очнувшись от охватившего оцепенения. Рядом протестующее закричали танкисты. Сержанта от удара наверно хорошо оглушило, потому что все последующие движения у него были замедленные. Мы то думали, что он больше не будет биться, но сержант, посидев с пару секунд на заднице, очумело помотал головой и перевалился вперёд, встав уже на карачки перед бетонным блоком и с ещё большей силой врезался головой в рукотворную каменюку. От второго удара в разные стороны полетели кровавые брызги, а сержант откинувшись обратно, приготовлялся к третьему удару.
Я и все остальные офицеры бурей сорвались с мойки и навалились на сержанта, оттаскивая того от камня.
— Дайте мне ещё раз…, последний раз…, — Груза был уже в истерике, бился в наших руках и рвался к колёсоотбойнику, — дайте…, я хочу…
— Тихо, тихо…, Груза, всё… Всё…, — я прижимал бьющегося сержанта к асфальту, пытаясь его успокоить.
Конец ознакомительного фрагмента.