— Ого…, кто это тебе подогнал? — Весело воскликнул брат.
— Давай откупориваем, на фиг водку пить, если коньяк есть. Это мой дембель подогнал. Интереснейший экземпляр. Я как в армию пришёл, так простым солдатом был только три месяца, пока в учебке ефрейтора не получил и не поставили командиром отделения. И с тех пор и по настоящее время у меня всегда были подчинённые, за которых приходилось отвечать, нести ответственность как за них самих, так и за их поступки. С которыми я должен был ладить, воспитывать, а иной раз перевоспитывать и всегда у меня это получалось. В принципе, почти никогда не имел каких-либо проблем с бойцами. Я их понимал, всегда находил к каждому свой подход и на этом строил его воспитание и подчинение. Были, правда, и исключения. Двоих всё-таки не смог обуздать. Один был с Чечни, а второй с Туркмении. С чеченцами тоже всегда всё нормально было и у меня никогда не было проблем по дисциплине с ними. А этот с гор пришёл — и ни в какую… Ладно бы какая-то там гордость особенная была… Горного джигита… А то ведь просто тупое не желание подчинения любому приказу. Дело доходило с моей стороны почти до его расстрела. В любой момент я мог бы его застрелить с пистолета, до того он меня заколебал. Слава богу, так сказать вооружённый нейтралитет заключили. Договорились — что он должен выполнять, а что я ему не приказываю. Был ещё туркмен, призванный из сердца пустыни. Так он только в армии русских увидел, понятно что и русского языка «ни в зуб ногой», да попал служить ещё в Германию, в центр Европы. Так у него от этого информационный шок случился. Из туркмен у нас в полку был только наш командир дивизиона подполковник Хончи. Вот он с ним мог ещё разговаривать. Дикий, необузданный абрек.
И вот сейчас, русский парень, три курса Челябинского автомобильного училища, выгнан оттуда из-за дисциплины, попал ко мне. Хорошо образован, из хорошей семьи, но… Знаешь, как животное — захотело на улице поссать — тут же при людях и поссало… посрать — тут же присела и сделало. Захотел сержант в самоволку пойти, знает что посадят на гауптвахту, всё равно пойдёт. Не мог себя держать и переломить. Сколько я с ним ни бился, разговаривал — всё без толку. Всё, как собака понимает…, но… Весь свой опыт применил и вот сейчас не знаю — сумел ли я ему что-то вложить в голову?
А…, наливай…, сейчас расскажу…
Засунув далеко ноги под рабочий стол и облокотившись верхней частью спины на спинку стула, закинув обе руки на затылок — и в таком неудобном положении я созерцал давно небеленый потолок своей канцелярии. При этом грустно размышлял над двумя извечными русскими вопросами — Что Делать и Кто Виноват?
В принципе над вторым вопросом — Кто Виноват — размышлять и не стоит. Не надо иметь пять пядей во лбу, чтобы понять, что виноватым в невыполнении приказа командира дивизии командир полка назначит меня.
Задница от долгого сиденья в такой неудобной позе затекла и с тяжёлым вздохом изменил положение. Ноги подтянул под себя, основательно задницей расположился на стуле и, уперев локти в крышку стола, стал теперь сверлить взглядом входную дверь, усиленно размышляя — Что Делать?
В армии я служил уже восемнадцать лет и считался опытным офицером и артиллеристом. Мог блестяще выполнить практически любую задачу поставленную командованием, при этом проявить разумную инициативу и свои организаторские способности. Знал и умел всё по своей военной специальности. Мог собрать и разобрать любое артиллерийское орудие и миномёт. И не только собрать и разобрать, а обслужить и отремонтировать, если в этом была необходимость. Про ведение огня вообще не говорю…
Но вот автомобильная техника — это было для меня дремучим лесом, где мог блудить даже вокруг одной сосны. Так уж получилось, что будучи командиром взвода, всегда отвечал за орудия или миномёты всей батареи — за их эксплуатацию, обслуживание и ремонт. Это я знал досконально. А старший офицер на батарее отвечал за автомобильную технику огневых взводов. Поэтому, я как-то особо не заморачивался по поводу автомобилей, да и не было, по честному говоря, у меня к такой технике тяги. Иной раз, добросовестно делал очередную попытку изучить хотя бы устройство двигателя автомобиля, но когда открывал капот и глядел на хитросплетения проводов, трубок, незнакомых мне агрегатов, то тут же впадал в тихую и зелёную тоску. А от незнания автомобильной техники иной раз попадал в глупейшие положения. Вот и недавно своей автомобильной тупостью удивил не только своё командование, но и здорово подвёл зам. по вооружению полка.
… — Цеханович, завтра едешь в командировку в соседний округ и принимаешь на дивизию и на наш полк десять ЗИЛ-131, — зам командира решительным жестом затушил сигарету в грязной и полной окурков пепельнице, — иди в строевую часть и оформляй командировку.
— Товарищ подполковник, — экспрессивно и возмущённо воскликнул я, — вы же прекрасно знаете, что я дуб дубом в автомобилях. Пошлите кого другого… с пехоты, а то там на принимаю…
— Цеханович, не суетись. Некого посылать, всех перебрал, а насчёт автомобилей фигня…, — дальше подполковник Лебзин доходчиво растолковал, куда надо смотреть и что делать, чтобы мне не втюхали хреновую технику. И как только не крутился, какие доводы не приводил, открутится от командировки не удалось.
В части, куда приехал за автомобилями, заместитель по вооружению собрал в техническом классе всех, кто был причастен к сдаче техники.
— Так, товарищи офицеры, тихо, тихо. Послушайте, какие требования будут предъявляться по приёму. Давайте, товарищ капитан.
Суточная поездка в поезде была бурной и весьма содержательной. Как только сел в поезд так сразу же сошёлся ещё с четырьмя офицерами, ехавших в том же направлении, и мы очень хорошо и качественно усугубили. Поэтому чувствовал себя довольно муторно и желал в этот момент только одного — выпить пару бутылок ледяного пива и скорее добраться до койки в общежитии, чтобы переждать сидром дикого похмелья. Под сочувственными и понимающими взглядами присутствующих, я встал со стула и добросовестно попытался вспомнить все наставления мудрого и опытного технаря подполковника Лебзина, но в голове царил космический вакуум и похмельный синдром, в котором огненными росчерками трассеров посверкивали обрывки воспоминаний и, сумев в них разглядеть часть наставлений, начал говорить.
— Завтра с утра откручиваете все воздуханы и я там смотрю. Какие из них будут нормальные, те машины принимаю.
В помещении повисла изумлённая тишина и я её разделял, понимая что от незнания сморозил какую-то автомобильную глупость. Ведь хорошо помню, что зам по вооружению, говорил про какую-то деталь, на которой надо смотреть есть ли там латунная стружка? А вот как она называется, после пьянки никак не мог вспомнить. А из деталей двигателя знал только воздушный фильтр и карбюратор и точно знал, что карбюратор откручивать не надо.
— Товарищ капитан, а воздушный фильтр зачем откручивать и что там смотреть будете? — В дальнем углу помещения поднялся здоровенный прапорщик. Но я уже «закусил удила», поэтому с вызывающим апломбом осадил прапора.
— Товарищ прапорщик, если вы не соображаете в технике, то лучше промолчите. — Этого говорить было не стоило, потому что в лице обиженного прапора сразу же приобрёл врага. Но мне в этот момент всё было по фигу, я тогда думал только о ледяном пиве.
На следующее утро чувствовал себя уже отлично, но вот вспомнить какую всё-таки нужно было откручивать деталь — всё равно не смог.
— А ладно, по ходу приёмки разберусь, — лихо отбросил все сомнения и отправился в дальний угол парка, где около выстроенных в ряд машин маялись сдатчики. Машины выглядели, несмотря на свой почтенный возраст, вполне прилично. Хотя в то же время прекрасно понимал, что машины готовили, мыли, красили, клеили и ещё не ясно как поведут они себя на ходу. Но всё равно, их благообразный вид меня успокоил и, забравшись на бампер правофланговой машины, с умным видом стал разглядывать снятую со своего места чёрную и круглую коробку воздушного фильтра.
— Что ж, видно что её изнутри протёрли тряпками и где здесь усмотреть жёлтые стружки не понятно, — Меня так и тянуло в задумчивости почесать в затылке, но я одёрнул себя и стал пристально смотреть в тёмную глубину фильтра, уходящего куда там в двигатель. Не обнаружив и там стружки, уставился на вымытый и подкрашенный свежей серебрянкой двигатель. На этом мои познания в приёмке автомобиля закончились. Слез с бампера и с глубокомысленным выражением на лице обошёл машину по кругу, присев несколько раз и заглянув куда-то под кузов.
— Хорошо, — буркнул я, — готовьте её к пробегу.
Пока занимался, так сказать «приёмкой» второй машины, вся «техническая мысль» полка сгрудилась у первого ЗИЛ-131 и бурно обсуждали, что мог приёмщик разглядеть в воздушном фильтре и чего не знают они. Зам по вооружению и окружавшие его офицеры и прапорщики разглядывали воздушный фильтр со всех сторон, светили фонариком в его глубину, но ничего обнаружить не могли и понять тоже. Таким образом мигом принял и остальные автомобили. В течение нескольких дней прокатился на всех десяти машинах по 25 километров. Да, автомобили старые. Да едут с натугой, но всё-таки едут и все 25 километров проехали успешно. Перед погрузкой ко мне подошёл прапорщик, которого я осадил, и в присутствии всех ехидно задал вопрос.
— А всё-таки, товарищ капитан, что вы хотели увидеть при приёмке в воздушном фильтре?
В процессе приёмки автомобилей, этот прапор попортил мне немало крови и нервов, стараясь по полной отомстить и тут тоже не удержался, чтобы «опустить меня ниже плинтуса». Но не на того он нарвался. Лихо и значительно, щёлкнув ногтём большого пальца по красивому значку «ВУ» у себя на груди, я едко произнёс:
— Учите матчасть, товарищ прапорщик, там всё сказано и тогда ты тоже, как и я из прапорщиков станешь капитаном…
Загрузив технику на платформы, хорошо отдохнув в отдалённом гарнизоне, я через неделю выехал к себе в полк.
— Товарищ подполковник, — браво рапортовал подполковнику Лебзину, — автомобили принял, эшелон будет у нас через три дня.
Лебзин был до верху занят своими техническими проблемами, поэтому рассеянно отмахнулся: