— Какой мешок? Не понял…, — я уже забыл про орехи, а Серёга с трудом вытащил со ступенек к дверям здоровенный мешок.
— Я уж один мешок начальнику артиллерии отнёс, а это вам. Кедровые орехи…, — я ошарашенный посторонился и дал занести орехи в прихожую.
— Так ты чего, Серёга? Я ведь про обычный полиэтиленовый мешочек говорил, а ты тут. Наверно весь урожай привёз? — ужаснулся я.
Лихачёв, примостив мешок в углу, вытер пот, а я его повёл на кухню пить чай. Где Серёга обстоятельно рассказал про то, какие у них кедровники и сколько они в сезон собирают орехи.
— …В этот год хороший урожай собрали, так что не переживайте. У нас самые ленивые набили сто мешков, а мы с братом и отцом 240. С хорошими деньгами в этом году будем. Вам и начальнику артиллерии по мешку. Отборные, ешьте на здоровье…
Встретил его через два года, после дембеля. Он приезжал в охотничьей магазин покупать себе карабин. Женился, обзавёлся хозяйством и крепко стоит на ногах в своей глуши. Настоящий русский мужик, который и страну прокормит и если придёт лихая година её же и отстоит. Жалко только, что таких в нашей стране мало.
Серёга Колчанов
— Фууууу…, — мы наконец-то затащили здоровенный лист ДСП на свой четвёртый этаж и, прислонив к стене, напротив нашего кабинета. По-хозяйски осмотрели древесно-стружечную плиту, после чего подполковник Докторевич достал из кармана рулетку и тщательно обмерил лист.
— Как раз, Борис Геннадьевич… Тютелька в тютельку и вписываемся в размеры.
Я до этого внимательно наблюдал за манипуляциями Сергея Юрьевича и теперь облегчённо вздохнул:
— Ну и лады… Я уж думал он не даст…, но нет получилось уговорить.
Нам срочно понадобился один лист ДСП, которые были в большом дефиците и мы пошли договариваться. А когда договорились, сдуру решили сами и утащить. Лист сам по себе тяжёлый, да ещё громоздкий, размером 183 на 275 сантиметров. Если до учебного корпуса, где располагался наш штаб и наши кабинеты, дотащили нормально, то и затащить на четвёртый этаж решили сами. Нет, чтобы позвать Лихачёва с Колчановым — нет, упёрлись и чуть не умерли, протаскивая лист через узкие площадки и неудобные лестничные марши.
— Серёга…, Колчанов, — чуть ли не хором завопили мы с начальником артиллерии и на наши крики из совмещённого кабинета выскочил Серёга Колчанов. Пришли он и Серёга Лихачёв ко мне в дивизион молодыми солдатами. Лихачёв оказался толковым и добросовестным малым и был у нас на подхвате. Серёга Колчанов был тоже добросовестным, но бестолковым и любую задачу, чтоб он её выполнил, надо было разжевать до тонкостей — тогда можно быть уверенным, что выполнит всё как положено. Зато в отличие от Лихачёва красиво писал, чертил и рисовал. Вот это он делал с душой. И был у нас с Докторевичем писарем и ординарцем на двоих, а также хозяином обоих наших кабинетов. Нам выделили на четвёртом этаже большое помещение, которое разгородили перегородкой на два помещения и ещё закуток под комнату отдыха, где стояла заправленная кровать с тумбочкой и посудой, необходимой для дружеских посиделок, коих у нас было через день. Вот оттуда и выскочил Колчанов, в готовности выполнить любой приказ, который он тут же получил.
— Колчанов, — начальник артиллерии снова достал рулетку и тщательно вымерил строго середину листа, — смотри, как раз по эту линию… Давай, бери ножовку и по этой линии пили. Тут тебе работы на 15 минут, а мы пока с Борис Геннадьевичем передохнём.
И Докторевич заговорщески подмигнул мне, что означало — мы сейчас вмажем. Так оно и произошло: из сейфа появилась початая бутылка молдавского коньяка, засохший кусок сыра и два чёрных сухаря, ещё советской сушки с крупинками крупной соли. Мы опрокинули по первой, чуть кусанули и вспоминали, ухохатываясь над некоторыми эпизодами протаскивания листа ДСП по лестнице.
А из коридора доносилось мерное шарканье ножовки — ширк-ширк…, ширк-ширк…, ширк-ширк… Потом мы ещё навернули, потом ещё и остановились, когда бутылка опустела, а из коридора всё также монотонно доносилось ширк-ширк…, ширк-ширк…, ширк-ширк, что сразу навеяло нехорошее предчувствие — там что-то шло не так… Там пилить то минут пятнадцать, а звуки пиленья доносились до нас уже минут сорок. Удивлённо переглянувшись, мы выскочили в коридор.
— Серёга…, блядьььь…, — наш горестный вопль угасающим эхом прокатился по коридору этажа несколько раз и остановил добросовестного, но тормознутого Колчанова, который был практически весь мокрый от пота, выполняя фигурное пиленье по ДСП, чем напрочь загубил лист. — Тебе же сказали по эту черту…
Колчанов непонимающе посмотрел на подполковника и меня, потом скорчил лицо и обратил свой взор на почти распиленный лист:
— Дак…, как вы сказали товарищ подполковник, так я и пилил… По линии…
Докторевич неопределённо хрюкнул горлом готовый, то ли разразиться руганью, то ли почти истеричным смехом, но не сдержался и засмеялся над анекдотической ситуацией. Действительно, в том месте, где нужно было пилить, была нанесена кем-то ровная черта длиной сантиметров десять. Но потом у начертавшего эту черту, то ли разыгралась буйная фантазия, то ли он пьяный падал около листа, не убирая с него карандаш и он вычертил через весь лист линию сложной конфигурации и Серёга Колчанов добросовестно её повторил. И теперь оба куска ДСП, с таким трудом добытый и с не меньшим пылом затащенный на четвёртый этаж, никуда не годился. Нет, конечно, мы его потом куда-нибудь и пристроим. Но нам нужно уже завтра к вечеру показать другой результат.
Ругаться, тем более смеяться истеричным смехом начальник артиллерии уже не мог, а будничным тоном сказал:
— Колчанов, я не знаю где ты возьмёшь ещё лист ДСП, но завтра с утра мы с Борис Геннадьевичем должны увидеть два куска ДСП нужных размеров.
— Борис Геннадьевич, пошли, вмажем ещё и поднимем жизненный тонус, а то мне от этого бестолковизма жить не хочется…
Вмазали мы очень хорошо, да так что мысли о ДСП были вышиблены из мозгов напрочь, поэтому утром мы не сразу воткнулись — Чего одновременно жалуется и смеётся дежурный по полку?
— Ну, Колчанов…, ну, спать тебе не давал… В чём проблема-то? — Лишь через пару минут и то с подачи дежурного вспомнили про вчерашнее.
Дежурка дежурного по полку располагалась в фойе учебного корпуса и стало понятно чего он нам рассказывает:
— …Так я и говорю… Среди ночи с грохотом распахивается дверь и в фойе ваш Колчанов затаскивает целый лист ДСП. Я даже глаза вылупил от удивления. Там-то вдвоём неудобно нести, а он один… и так принёс, что не побил и не покрошил углы и края. Но это ладно, так он всю вторую половину ночи грохотал на лестницах, матерился орал и этот лист тащил на четвёртый этаж. Там по всем законам физики не протащить, если только между лестничных маршей не просовывать… Но он же был один…
После развода мы постарались проскользнуть к себе на четвёртый этаж первыми, чтобы вперёд командира полка оценить обшарпанные и поцарапанные стены лестниц. Но всё было чистенько и свежо. Никаких следов титанической ночной работы. На нашем этаже аккуратно прислоненные к стене, стояли два распиленных куска ДСП, именно того размера, которые нам необходимы. Дверь кабинета была распахнута настежь, а в комнате отдыха, на тревожной кровати, крепко спал «убитый» Колчанов. Вот на нём то, следы титанических усилий были видны отчётливо и рельефно. В воздухе стоял отчётливый запах лошадиного пота, вся форма была изгажена насмерть в опилках и извёстке, а рукава полу оторваны в области подмышек.
Мы тихонько вышли из комнатушки и также тихо сели за стол. Докторевич налил из графина воды, выпил и надолго задумался, а потом раздумчиво произнёс:
— Да, Борис Геннадьевич, на это способен только русский солдат. Вот где он звизданул этот лист…?