– Наши. Наши с вами пращуры.
Ехали узкими улочками и проходными дворами. Негабаритный, как подумалось Валерию, автомобиль не всегда вписывался в повороты, и рыжеволосый залихватски матерился. При этом он громко и неоднократно сигналил каждой миловидной и не очень особе, встречавшейся на этом тернистом пути. Евгений заметил: «Не принимайте всерьёз его низкое поведение: какая должность – такое и отношение к работе. Слушайте Баха!» – и слегка шлёпнул водителя по затылку. Тот угомонился.
Рой, поддавшись теме и отстранив из воображения учёных собеседников, задал вопрос себе: может существовать наш гипотетический слепыш? Встречаешь такого, смотришь на него неприязненно, и тут в твой мозг, минуя всё выставляемые тобой барьеры, помимо твоей воли поступает поток разъяснительной информации. И разговаривает с тобой таким далеко не либеральным способом некто.
Господин проверяющий, он же старший инспектор Голицын, уже явно перегнул палку: разбор полётов превратился в нескрываемое хамство. Игорь уже собирался корректно поправить чрезмерно требовательного начальника, но не успел.
Валерий растерялся уже в которые раз: а когда бы я их истратил, мы почти постоянно вместе, ни на шаг… Промолчал и невразумительно кивнул.
Хочется возразить, но решимости не хватает. А голос продолжает. В бесконечном пространстве нашей Вселенной могли задержаться фрагменты другой более древней, чем эта, Вселенной, в которых рудиментарно могут действовать даже иные законы природы.
Валерий миновал коридор, дверь и наконец-то парадное. Ещё мгновенье, и он на улице. Облегчённо вздохнул и стал прикидывать, как добраться до дома. Он не заметил, как из заведения вслед за ним вышел худощавый молодой человек, хищно улыбнулся и занёс правую ногу для пинка. Таксисты, курившие на стоянке, наблюдали с интересом и замерли в ожидании. Удар был очень силён. Объект насилия слетел с лестницы и долго стоял на четвереньках, пытаясь осмыслить происшедшее. Сила удара и осознание творящейся несправедливости сделали своё дело: Пилигрим сник и стал просить таксистов, всех сразу, отвезти его домой за любые деньги.
По Му-Му шансы были, по моей прикидке, пятьдесят на пятьдесят. Кордон пропустил. Только покалывание в затылке и спине показалось более острым, чем обычно. Возможно, просто показалось. Город Му-Му не впечатлил, шёл он уверенно, словно был здесь уже не впервые.
– Да не нам нужно – вам нужно… – его глаза лезут из орбит. Они уже не знакомые, они уже не как в зеркале. И выдавливает он из себя: – Будут – и мудрецы, и огонь. Будут. И ты будешь. И всё, что в тебе, будет.
«Это вовсе не значит, – лениво возражает скептик, – что нечто, находящееся «за рамками», воспринимается нами непосредственно. Мы пользуемся приспособлениями, которые не всегда совершенны, мы строим абстракции, на основе которых рождаются новые абстракции… Но какая-нибудь лягушка, – он небрежно кивнул сторону водоёма, – не имеет в своём распоряжении мудрёной техники, а в черепке – умения строить абстрактны модели. И её мир – другой, совершенно отличный от нашего.
Справа – «дама с собачкой»: пожилая особа в очках усадила рядом с собой на сиденье болонку, разломила пирожок с ливером и кормит своё чадо кусочками фарша. Молодой человек пытается открыть тугое окно. Девушка, его соседка, смотрит на него с надеждой: жарко. Но это не та девушка. Та – осталась там, за шлагбаумом, за тьмой, за голосами, за Огнями. Рой смотрит через окно на платформу. На платформе – верблюд. Гигант высокомерно посматривает по сторонам и равнодушно перемалывает жвачку. Дальше по вагону сидит человек. Спиной. В летней шляпе.
Таксист молча протянул правой рукой две помятые бумажки. Это были те самые деньги, что Валерий вчера по широте души своей отдал за проезд. Он узнал их и невольно протянул руку. «Нет, – сказал Женя, – умерла, так умерла. Раньше надо было думать. Вот если бы ты по пьянке генерала грохнул…» И тут же закрыл рот рукой, заговорчески подмигивая Валерию и кивая на таксиста.
Но пришёл другой страх. Он уже не боялся, что его ударят, убьют, схватят и утащат в преисподнюю. Он боялся только одного – что сейчас его слегка толкнут в спину и скажут: "Извините, вам здесь не место". Щекочет струйки пота, и нет желания оглянуться. Нет. Сделать шаг вперёд или нет? Он не сделал. Посмотрел вниз: трава видна – та же.
Справа – скрип, треск. Игорь остановился. В большом окне первого этажа женщина. Не юная. Красивая. В бордовом платье с длинными рукавами. Платье закрывает шею. Волос не видно: они прикрыты роскошной чёрной шляпой. В шляпу вставлен цветок. Какой? Игорь не разбирался в цветах. Можно упростить: цветок большой и красивый. Руки опущены. Она смотрит на него, не отводя глаз. Во взгляде – спокойствие, интерес и ещё нечто, что кажется Игорю обидным: то ли ирония, то ли укор.
Тогда, ранее, когда был другой горизонт и другие расстояния, ты позволял себе смелость снисходительно рассуждать о рождениях, перерождениях и, конечно, о биохимической миграции атомов. Ты даже допускал пролонгацию существования части сознания при полной потере его индивидуальности. И последним снисходительно подчёркивал: это мероприятие не личностное, и потому не надо быть наивными – никакой другой жизни нет и быть не может. А те видоизменения, которые происходят, к тебе уже не имеют никакого отношения, твоего осознаваемого эго здесь нет и быть не может. Твоя роль выполнена. Оставь надежду вся сюда входящий. И вот получилось, что ты и «оставил», и «вошёл», и себя драгоценного сохранил. Вот это пассажик! И лежишь ты больничной койке, волнуешься, конечно, но осознаёшь всего того кошмара, о котором дано пока знать только немногим.
И копыт, хотел добавить Рой, но промолчал. И всё же внимательно глянул на порезанную трещинами почву. А будь здесь песок, а на нём отпечатки копыт? И докладывает Игорь по несуществующей радиостанции – не спеша, с расстоновочкой: всё нормально, преследуем двуногое парнокопытное, внешне напоминает бедуина. Пауза в эфире, и в ответ настоятельная рекомендация, почти команда: передайте связь напарнику. А напарник откашливается и докладывает то же самое. Пауза. И что же затем последует? Команда: свяжите друг друга, будьте на месте, вас найдут.
Игорь окончательно понял, что Антон намеренно нарывается на скандал. Но зачем?
– Каташов. Рой.
Валерий оскорбился: он как-никак вёл в журнале серьёзную научную рубрику «Тайное и явное». Читатели были довольны. И нечего всяким твердолобым генералам – он вызовом посмотрел на обоих присутствующих – корчить тут из себя корифеев. Поэтому он начал с маленькой контратаки:
Рой слегка скривился, беседа в таком ключе ему совершенно не нравилась. Но и предложить было нечего.
И тогда ты скажешь: ведь мы уважаем вселенские законы, значит, можно снизойти и до нас? Если человек – винтик, бактерия, зачем ему дан разум и притом такой, что мешает спокойно жить? Я тебе скажу: а с чего ты взял, что мы уважаем вселенские законы? Ты промолчишь, раздумывая, а я добавлю: ты рассуждаешь сейчас, повесив на себя вериги неудачника. Но был бы ты бактерией, винтиком, ты бы этот вопрос ни себе, ни окружающим и не задавал – не было бы у тебя никаких вопросов, кроме немых и самых насущных. Вот тебе и выбор.
«Ну, это уж слишком», – с тяжёлым вздохом вымолвил Женя, сел на бордюр возле машины и обхватил голову руками. «Не мешай ему, – тихо сказал водила, обращаясь к Валере. – Может, застрелится? А то кончать придётся. Тебе!» Валерий почувствовал предательскую слабость в ногах.
– Теперь понятно, – зловеще оживился Эдик и наклонившись к водителю строго спросил: – Твоя работа, обнаглевший плут? И дог этот – откуда взялся? Ты же понимаешь – масса, энергия…
Игорь нарушил договорённость и в монологе случайно помянул Огни… Рой помрачнел, помолчал и выдал: горят они огнём эти Огни…
– Мы и так в космосе – живём – не тужим…пока, – без каких-либо эмоций ответил Игорь и добавил: – Давайте сделаем небольшую паузу.
«Ты сказал «искажённые»… Назвать что-либо искажённым можно только в том случае, если имеется выверенный, истинный, как хочешь, называй, образец. Но кто его видел, кто его воспринял этот образец? Ты и приверженцы твоей точки зрения почему-то убеждены, что, извините, всамоделишный мир – это тот, который именно мы непосредственно или косвенно воспринимаем. А всё остальное – это искажения. Так что же тогда делать нашему «слепышу»? Как мы ему объясним, что Вселенная сделана под нас? Особенно в том случае, если он убеждён, что – под них!
– Я не могу не сказать: как-то это всё нелогично и… безжалостно, что ли… Понимаю: имеем дело не с моделью катастрофы, которая включает сам факт катаклизма и последующий этап устранения его последствий. Мы вступили в новое качественное состояние, мы находимся в этом состоянии, мы не знаем, что значит улучшить или ухудшить имеющийся статус, мы идём на ощупь. Скажите… Вы – тоже идёте на ощупь?
– Господин инспектор! А почему б в последний путь не на лафете?
– Нет, сначала два раза по полной, затем по половинке.
– В том вся и беда, что не только плохое, – ответила Валентина.