– Мне показалось, что вы что-то хотите сказать… напоследок.
…Горит трава. Без паники! Сейчас она прогорит, и всё прекратится. Так оно и случилось. Рой сделал несколько шагов по тёплой земле, разгребая золу. Обошёл очажок затухающего пожара и двинулся по невысокой рыжей растительности, которой огонь не коснулся. И то же небо, и то же Солнце – как тогда, очень давно Несколько шагов, и вот она, грунтовая дорога, через дорогу шлагбаум. Никого нет. Глянул в одну сторону, другую. Пролез под поржавевшей труб. покрытой бело-красной "зеброй".
– Тоже мало знаете?
Как ни странно, терпение кончилось у Антона, и он резко бросил:
Людей немного. Каждый занят своим делом. Слева семья – двое взрослых, двое детей. Обедают: взрослые, сидящие напротив, положили на колени чемодан, накрыли газетой. Традиционно: курица, варёные яйца, помидоры, хлеб, соль в спичечном коробке. Традиция такая была давно. Рой подумал: почему давно? С чего я взял? И увидел он, что между тем «давно» и настоящим пролёг лес – чистый и прохладный. А с деревьев свисает застывшая серая пена. Лес шевелится, а пена – застывшая. И есть там, чувствует он, за деревьями лица. Не выглядывают они, но точно есть. Добрые лица и грустные.
– Ты Переплёт?
Он стоял в растерянности. Но, видимо, что-то вполне понятное женщине и воспринимаемое женщиной всё же промелькнуло в его глазах, накатилось упрямой прозаической волной на собеседницу, и она тихо сказала:
Пара приблизилась. Мимика почти отсутствует. У того, что слева, в руке портативная рация. Похожа. Игорь бросил взгляд на свою: на месте. Гость смотрит на рацию как на игрушку и выдавливает на лице нечто вроде улыбки. Второй неловко и неуверенно пытается её выхватить. Не получилось. Игрушка падает и разваливается на две части. Игорь присмотрелся – два куска пластмассы, имитация. Прогуливающиеся господа не оборачиваются, удаляются. Тот, который был слева, приостанавливается, оглядывается. Его лицо приобретает нормальные человеческие черты. Он приветливо улыбается. Отворачивается, делает несколько нормальных уверенных шагов, догоняет своего спутника, и они вновь экзотически ковыляют.
И этот новенький воет, как волк. Протяжно, заунывно, зловеще, как в страшном кино. Предыдущий пациент тоже выл, рвался, рычал, стонал, визжал, плакал, замолкал на несколько часов и опять бесновался. Выкрикивал ругательства, иногда очень даже затейливые. Так бывает… Бывает после наркоза – в той, нормальной жизни. Случается такое часто, потому привыкаешь быстро и вскоре не обращаешь внимания: больной есть больной. И всё же примечательно: попадались дамочки вида весьма и весьма интеллигентного, но такое выдавали, и так это у них грязно получалось… Чужая душа… Понятно, в общем. Об этих неловких минутах больному даже намекать не этично – мало ли что бывает, подкорочка растормаживается, а в ней…
– У этой красоты уже две жертвы. Один человек сошёл с ума, второй…
– Только так! – Игорь душевно похлопал собеседника по плечу.
Господин проверяющий, видимо, растерял ещё не всё свойственные человеку разумному рефлексы и сообразил, скорее, почувствовал, что жить ему осталось секунду, может, две. Не стал тянуть, быстро принял решение и кратко и чётко ответил:
– Приступаю к обязанностям и принимаю решение первое. В это мрачное место мы заехали ошибочно. Необходимо сменить место дислокации. В путь, господа офицеры! Не за орденами – за победой.
– А вот и доктор Самоа, рад представить.
– Это из другой оперы – там своя драматургия. Не забивайте себе голову.
– Но пасаран, – отвечает Рой.
Что только в голову не придёт! Хорошо, что хоть что-то пока приходит. А ведь именно об этом говорилось в этой книжке. Именно об этом. Может, оттуда в ответ тоже поступил искажённый сигнал, изуродованный временем и расстоянием? И, что они сказать хотят, вообще невозможно ни разобрать, ни понять? И не надо ломать голову над обрывками картины, которая в целом была понятна и гармонична? Ну, зачем показывать Антону катастрофу, происшедшую недалеко от этого места во времена, когда и велись эти эксперименты с саранчой? Логичней было бы воздействовать таким витиеватым образом на Роя, выросшего в том далёком, с его слов, волшебном, но не сказочном городе. Рой рассказывал об этом трагическом случае. Рассказывал – но не Антону.
«Ты знаешь, – горячо затараторил Женя, заботливо помогая новому пассажиру усесться удобней, – когда ты мне ночью на мобилу позвонил и высказал предложенье, для меня многое прояснилось и скажу честно, я тебя зауважал! Кстати, откуда у тебя мой номер?» «Когда я тебе звонил? – устало спросил Валера. – Ночью я спал – вашими молитвами…»
А он спокойно так:
День перестал быть томным. Дыхание сбивалось, в висках постукивало и даже побрякивало.
– Не пробегала. Отдыхать надо! – не выразив никаких эмоций, ответила Валентина и указала Рою рюмкой на зал: – Вас зовут ваши приятели. Возможно, они подскажут, куда убежала ваша негритянка.
– А может, моим. Или того, кого уже давно нет с нами. Или не очень давно.
Рой и Игорь замедлили шаг. "Пчёлы", описывая замысловатые траектории, уже кружились возле них, иногда пролетали мимо лица, но ни одна "на таран" не пошла. Их слишком много, подумал Рой, какая-нибудь всё равно нарвётся. Так оно и случилось: "пчёлка" ударила его в левый рукав, по касательной, как бы отпрянула, рассыпалась на мелкие искорки и погасла. Рой прислушался к ощущениям в той части руки, куда пришёлся удар. Последствий нет. Пока нет.
– О чём мы говорили? – досадно поморщившись, спросил Игорь.
Что есть ошибка? Отход от очевидных или, напротив, скрытых правил, несоблюдение прагматичных норм, которые могут и могли бы способствовать достижению неких показателей, которые большинством твоего окружения рассматриваются как положительные? Но если вдруг перестанут ошибаться многие, очень многие? Тогда достижение этих самых показателей станет настолько массовым, что пряников на всех не хватит. Инициация забьёт инертность, революция – эволюцию… Взрыв будет, и большой взрыв. Так что, мой друг, умение или лучше сказать качество не совершать ошибок – удел немногих. И попасть в их число – более вопрос выбора, а не благоприятного стечения обстоятельств.
Как только Валерий закончил пить третью чашку кофе, зазвонил городской телефон. Это был Женя. В телефоне стоял треск. «Слушают, сволочи!» – сказал Женя. Пилигрим попросил перезвонить на мобильный. Женя ответил, что не может: с этого номера нельзя – это ведомственный телефон, а мобильный у него забрал генерал. Он надиктовал сложный маршрут, пройти его предстояло пешком. Валерий отыскал в шкафу старенькие туфли и последовал полученным указаниям.
Можно отправить стаю саранчи в море или мёртвую пустыню по своему хотению? Конечно, можно. Для этого достаточно смоделировать управляющий сигнал. Судя по имеющейся весьма отрывочной информации, смоделировали и даже опробовали. Мало того – получилось, если не соврали в отчётах. И попал мультиэлементный организм на поводок, если не на короткий, то на длинный. Какие уж там были сигналы и как доводились до объекта изучения, сказать трудно – это к спецам. Но сигналы такие были и туче-мозг их воспринимал.
Женя с осуждением покачал головой, поманил пальцем водителя. Тот вышел, попинал колесо и лениво направился к Жене.
Валерий мялся и не знал, с чего начать. Девица заметила неловкость клиента и, пропустив ещё одну рюмку, не забыв налить Валерию, который её проглотил, не заметив, заговорила как опытный экскурсовод: «Валера, не скучайте, вас ждёт хоровод веселья, забавных шуток, праздничных фейерверков и прочих подобающих состоянию вашей души развлечений…»
Пульс бил колоколом. Валерий молчал и отрицательно качал головой, подтверждая высказанное мнение о том, что в противоречии с наукой жить нельзя.