…Рой и Игорь подыскали уютное место – подальше от занудного кондиционера. Значительная часть публики была уже в приличном поддатии. Через столик разместилась компания. Крупный мужчина, немолодой, с бородой, похож на матёрого путешественника громко рассказывал: «Ну, встретили там пингвинов…» Напротив него – маленький и худенький немолодой мужчина, в очках. Явно не матёрый и не путешественник, возмущённо и даже не без вызова: «Пингвины на Севере не живут!» Матёрый с обидой и досадой: «Ну… Ясно, что не живут… Холодно там, трудно… – удивлённо разводит руками, – Но встретили…»
– Впрочем, если вы имеете такое вполне понятное желание, вам я орден дам. Конечно, на моей груди он бы смотрелся значительно лучше… Принципы не позволяют. Но вам – дам. Возможно, посмертно.
–Гость.
– Значит, и интерес ваш праздный.
– Позвольте представить – мой друг и начальник генерал Эдик.
– По половинке?
– Это понятно, а конкретно… – задумался Игорь неожиданно для Роя достал сигареты и закурил: – Мы говорили о весьма своеобразной форме контакта, которая, возможно, является таковой только в нашем представлении. А в представлении ТОЙ стороны, возможно, – вершиной коммуникации.
– Своеобразная трактовка идей русского космизма и социально-этических проблем. При этом космистские идеи привлекли меня более всего. И я согласен, что именно это миропонимание даёт гармоничное представление об окружающем мире.
Ты уже не знаешь, что это такое. Чувство полной и оскорбительной беспомощности, но всё же вызывавшее поначалу хоть какие-то слабые нотки протеста, сменяется осознанием полной неизбежности и необратимости происходящего: компромисса нет, сопротивляться бесполезно, просить – поздно, только и осталось – смириться. И тебе не жалко себя, потому что жалость – та же скрытая слабость, предполагает ответный ход судьбы в виде надежды. Но и её нет – надежды.
– Да… – глаза генерала были полны удивления, – странно, странно. Я бы был более строг и категоричен по отношению к этому недостойному типу. По-моему он просто негодяй и выскочка. А вы его жалеете… Может, вас мучит совесть? Может, вы ему что-то должны, и долг офицера не позволяет вам вести себя не этично?
– Как? Пере… – Задумался и с облегчением, как бы вспомнив: – Да… Пересплавлялись… Что-то произошло… Один утонул. Вода холодная…
И этот Астус… Кого я спрашиваю? Себя? Ту часть себя, что уже в нём сидит? А сердце бьётся, и превращаюсь я в наивного ребёнка: а вдруг, а вдруг… И не вяжется ничего, и намёка даже нет, и я сам не понимаю, почему именно сейчас рвётся забившаяся в самые дальние уголки вскипающего мозга слабая надежда.
– Ты знаешь, кто я. Я знаю, кто ты. Мне нужно в Город. Взамен – твоя жизнь и, естественно, возможность получить, что ты хочешь.
– Прямо сейчас. Подробности – в пути, времени у нас будет достаточно.
Начальство спровоцировать не удалось, и Антон решил уйти самовольно. Этот шаг не вызвал у Игоря удивления. Оба понимали: попытка покинуть базу наезженным официальным путём обречена на неуспех. Заморочат голову: заявления, объяснения, собеседования, ожидания – весь набор общеизвестных бюрократических форм общения, рассчитанный на бесконечное неуважение к личности человеческой, с одной стороны, и бесконечное рабское терпение, с другой. Тебе, вменяемому человеку, пристально смотрят в глаза и несут всякую чушь. Мол, куда же вы? Такое бывает – постстрессовый синдром. Сны цветные не снятся? В постельку не писаетесь? И эта снисходительная манера общения исходит от чиновника, который не встречал в своей некороткой жизни и десятой доли «красот и чудес», ставших составной частью жизни «пациента».
– Когда еду, я руководствуюсь общеизвестными правилами, – возразил собеседник, – и нарушение этих правил очевидно для всех.
Глава 23
– Живы! – ответил вместо Антона Переплёт, и, широко, но с холодком улыбнувшись, сменил тему: – Теперь у нас триумвират.
– Своё появление вы называете метаморфозой… – Игорь уже просто цеплялся за хрупкую нить разговора.
Жизнь должна пролететь перед глазами. Ничего не летит, подумал Рой. Ни кадров, ни стоп-кадров. Сам я в полёте. И он признался себе, что не хотел и не хочет, чтобы жизнь эта – эта! – пронеслась перед очами его не совсем ясными.
Игорь не был перегружен иллюзиями и не надеялся ни на откровения, ни на ясность. Но на зацепку, ценную крупицу рассчитывал. И потому, не меняя тона, продолжил:
Анжела собралась сбросить простыню, но остановилась и озабоченно спросила: «А вы какой размер груди предпочитаете?» Валерий понял вопрос и к своему удивлению, не теряя времени на раздумья, ответил: «Шестой». «А седьмой бывает?» – спросила девица и почему—то опять покраснела. Валерий невразумительно пожал плечами и прибегнул к философии: «Полагаю, что, если есть шестой, то должен быть и седьмой…» Девица стыдливо запахнула простыню, подскочила к столу и опять разлила выпивку. Себе наполнила кофейную чашку. Чокнулись, опрокинули. Несмотря на сумеречно состояние, Валерий чувствовал в себе просыпающегося зверя.
Жара. Прогулка по лагерю дело неблагодарное: на душе и так то ли крысы, то ли кошки, то ли тараканы со шпорами скребут, а тут ещё эта суета. И вот опять посланцы с большой земли – кто в гражданке, кто в камуфляже, шумят, спорят, как торговки на базаре. Господа с трудом представляют, что здесь происходит и зачем они сюда приехали. «Из бара в бар переходя, там движется народ…» – съязвил Рой.
– Солидарна. – И затем: – Не по адресу. – Пауза. Добавила: – Валентина.
Эдик неохотно встал с кресла и вышел из-за стола. Проходя мимо Жени он перешёл в боевую стойку и попытался ударить его с разворота ногой в ухо. Тот резко присел и подбил задней подсечкой опорную ногу. Эдик шлёпнулся на пол. Женя лениво пнул его пару раз, потёр руки от удовольствия и занял командирское место. При этом он умудрился не выпустить сигару изо рта. Эдик встал, ощупал ушибленные места и, молча, занял место за малым столом. «Садись, Валерыч», – он указал рукой место напротив себя. Валерий обошёл стол и сел.
Женя вздохнул и обратился к Валерию:
Пациент устал.
Он долго ходил по узким улочка, проходным дворам, заброшенным стройкам и наконец вышел к стоянке такси напротив злополучного бара. Валерий хотел поспешно ретироваться, но тот самый, он хорошо помнил, таксист приветливо помахал ему рукой и указал на стоящий невдалеке знакомый автомобиль. Валерий подошёл, открыл заднюю дверцу и его буквально втащил Женя, сидящий на заднем сиденье. Больше в машине никого не было.
Пока машина плавно катила к головному офису. Валерий посматривал в окно и отметил одну весьма поднявшую ему настроение деталь: многие прохожие, особенно молодёжь, оглядывались на машину, улыбались, приветливо помахивали ручками, некоторые смеялись. Валерий кланялся в ответ и даже пытался обозначить рукой ответный, полный признательности жест. «Будьте строже. Держите дистанцию!» – одёрнул его Женя. Экипаж подъехал к полуразвалившемуся трёхэтажному зданию. Пассажиры вышли, водитель остался в машине. Валерий посмотрел на машину и понял, насколько он ошибался, оценивая внимание прохожих. Машина была украшена лентами, на крыше кольца, на капоте – и как он в пути не заметил? – сидела не то чтобы кукла… лилипутских размеров надувная женщина – как в легкомысленных журналах.
Нехорошо подглядывать и читать чужие письма. Но есть джентльмены, которые обязаны это делать. Просто обязаны.