Утро не судное (авторская редактура): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но есть и ещё вариант: попытаться им объяснить, дать что-то своё. Но что можно им дать, нуждаются ли они в этом? Наверное, нуждаются, раз затащили в эту космическую глубину, и наш маленький мир – это тоже маленький кирпичик построения большого мира и каждый из нас тоже мудрец, но говорящий пока даже сам с собой на непонятном языке. И не можем мы быть просто прямоходящими, осознающими себя в этой неисчерпаемости песчинками. Зачем мы тогда нарушаем свой «банановый» покой и думаем о том, о чём думать и не надо? Пусть они не снисходят: мы есть их часть, мы – есть они сами. Мы тоже им помогаем вершить их грандиозный план.

Рой почувствовал, что он уже не висит беспомощной точкой. Из его существа протянулись ощутимые, но не поддающиеся пониманию и описанию многочисленные жёсткие нити, и он как бы зафиксировался, приобрёл точки опоры в пространстве, и хотя вокруг чёрная ночь, он уже может, пользуясь появившимися опорами, «оглядеться», поворачиваясь вокруг некой зарождающейся оси. Но понятия «верх» и «низ» для него пока не существуют.

И что сказать? Меня не учили – я сам учусь, и раз не научили, почему судите? Да, мы сглупили, возможно, совершили ошибку, шагнули туда, куда лезть не надо было. Но нам никто не подсказывал. И то, что сейчас происходит, – это не подсказка, это наказание. Но ведь не каждый день мы совершаем роковые ошибки!

Мы ошибаемся и, как айсберг, подтаиваем, теряя убегающими ручьями надежды, заблуждения, наивные порывы, которые, как многие начинают думать, столкнувшись с могущественной силой, на этом айсберге и не нужны. Но, если бы мы от этих ручейков отказались, плыли бы в вечном холоде и лишь высокомерно посматривали сквозь лёд ледяными глазами? Было бы это лучше?

Наш айсберг, подтаяв, может перевернуться. Но, наверное, наш непростой дом не так страшен и безнадёжен. И не зря этот бездушный зонд, заброшенный к нам, как губка, впитывает нашу сущность. Он берёт пробы. Он пытается вмешиваться, проверяет реакцию, будит, злит, пугает… Он изучает. Он поучает. Он и учится. Он делает всё уродливо. Но это мы так считаем. А тому, кто его послал, эти действия представляются оптимальными.

Что представляет собой этот зонд? Искажённую проекцию далёкого, очень далёкого зазеркалья, где неудачно или потехи ради пишется многолистная заявка на искусственную эволюцию. На недостающем слове страница обрывается. Зонд ищет это слово здесь. А это слово и есть вся наша жизнь – одна длинная и незаконченная страница. Она медленно пишется, очень медленно. Но пишется, и пишется без подсказок. И на этой странице нет одного единственного волшебного слова, которое бы могло помочь процессу бездушного модульного монтажа. Это слово – вся страница, и её никакая губка не впитает, потому что она не дописана.

И вновь тысячи мудрецов заговорили в один голос и заполнили своим громовым шёпотом весь эфир. И Рой почувствовал, как его понесли, успокаивая и убаюкивая, невидимые во тьме волны. Куда? Тебе неуклюже демонстрируют силу? Тебе хотят показать собственное ничтожество? Ты согласишься – тебя пожалеют и дадут тебе жёсткую паутину, чтобы легче было крутиться во мраке, покатают на мягких волнах, может даже, развеют тьму.

В благодарность ты рассыплешься в признании собственной никчёмности и с лёгкостью и нечистой надеждой согласишься, что ты есть пыль, вирус, нечисть, зло на Земле. И тогда тебя опять пожалеют и… избавят от тебя тех, кто сдружился с тьмой, тебе дадут возможность больше никогда с ней не сталкиваться, и ты опять будешь трескать свои бананы и радоваться жизни, уже безнадёжно не понимая, что тьма – это атрибут тех красок, которые только что сводили с ума. Мир станет серым, но ты этого не заметишь.

И Рой не стал ничего объяснять. Он «висел» в темноте и ждал, верил, что первая волна – неприятия – пройдёт, и её сменит другая. Какая, он не знал. И тон мудрецов изменился, и почувствовал Рой, что его снисходительно прощают. И он пошевелил несуществующими руками невидимые путы и с сожалением подумал: «Зачем мне прощенье! Вы же мудры и могучи – вы всё можете! Вы сами всё знаете. Всё! И про ночь, и про утро, и о том, что не бывает дня без утра…»

И скользнула мягка кисточка, окрашивая тёмные мысли в яркие краски. И зажглись мириады огней в глазах, и сумасшедший хаос лоскутков света превратился в день. И нет никого и ничего. Нет полусферы. Нет таинственного путника. Нет мудрецов. Нет тьмы. Рой лежит на земле, навзничь. Ему на лицо льётся вода. Он хочет вытереть лицо, но боится: «А вдруг рук нет?” Решился.

Он вытирает лицо, смотрит на коричневую от загара и чёрную от грязи правую ладонь. Над ним склонился Игорь, у него в руке фляга с водой. Рой сначала подумал, что ошибся, но присмотрелся: на Игоре обгоревшая одежда, его лицо обожжено. Рой молчит, пытается придти в себя. Приподнимает левую руку. Затем правую. Сколько времени? Почти одиннадцать. А вот какой день? – здесь сложнее. А может, и год. Переворачивается на правый бок, становится на четвереньки, трясёт, как собака головой, капли воды падают на горячую глину и мгновенно высыхают. Поднимается и идёт.

– Ты куда? – спрашивает его надтреснутым голосом Игорь.

– Туда! – отвечает Рой и неопределённо показывает рукой вдаль.

Затем останавливается, берёт себя в руки и старается прекратить сумбур телодвижений.

– Так оно лучше, – улыбается Игорь. – Туда ты не пойдёшь, там тебя не ждут.

– Ждут, – отвечает Рой. И он знал, что ждут. И знал, кто ждёт. Он пытался прикинуть, в какой стороне лагерь, гоня прочь сомнение: а существует ли он вообще? Солнце слепило глаза, он размазал грязь и пот по лицу. Далеко в небе виднелись маленькие чёрные точки.

Игорь спросил:

– Ты где был?

– Беседовал с мудрецами. А ты?

– Спасал детские игрушки.

– Дойдём? – спросил Рой, озабоченно глядя на его ожоги.

– Теперь дойдём, – ответил Игорь.

Они шли. Спотыкались, чертыхались, надрывно шутили. И всё же шли. Времени прошла вечность, но по часам – скоро полдень. Волны горячего воздуха, поднимающиеся от земли, уже через несколько метров закрывали перспективу пути, и когда Рой увидел сквозь полупрозрачную колышущуюся пелену вдалеке в небе вертолёты, он подумал, что это мираж: полёты над Пригостом были строго запрещены. Или происходило что-то чрезвычайное.

– Смотри, – сказал он Игорю, указывая на увеличивающиеся на глазах чёрные точки в небе, – по нашу душу. Обложили!

Игорь остановился, посмотрел, прищурившись, вдаль, затем на Роя и снисходительно и, как показалось Рою, немного с грустью и затаенной надеждой произнёс:

– Ну, и рожа у тебя… Это не вертолёты, это – птицы.