– Ну, можно, например, лежать, петь песни, возмущаться, назначить виноватых… – упрямо продолжает Рой. – Да и кто нас будет спрашивать? Можно, конечно, подёргаться для виду… Можно убежать – знать бы куда! Таким может быть персональное решение. Каждый из нас, взятый в отдельности, ТУ сторону не интересует. Но если процесс бегства станет массовым, то привлечёт внимание. Так что выбор есть. Всё просто: от того, как пройдём тест, будет зависеть степень и качество корректировки с ТОЙ стороны.
– Игорь, будьте осторожны. Я вас прошу – будьте осторожны и оставайтесь самим собой. Я верю в вас. То, что с нами получилось, произошло… Я не могу подобрать слова. Происшедшее для вас обозначает границу между тем, что было и что стало. Мы же, как вы говорите, гости, представляем из себя только то, что стало. Вы можете это понять?
– Это болезнь. Она пройдёт. Мы с ней боремся, и вы мне в этом помогаете.
И куда мы держим путь? Вихрь, словно услышал вопрос, и выдвинулся на несколько шагов вперёд по ходу движения – приглашает? Мы не гордые. Вперёд! Шелест лоскутов усилился, вращение вихря ускорилось. Он быстро двинулся в сторону Роя, опять «обнял» его, и исчез. Рой оглянулся. Ничего. Он встал на колени, затем рухнул на правый бок. Положил голову на правое плечо и замер. Если бы можно было уснуть и проснуться в той жизни, которой уже не будет. Если бы. Какой горячий песок. Он медленно встал, отряхнулся.
Как же ты надоел, чертыхнулся в душе Рой, прикинул, стоит ли продолжать этот разговор. Чаша «продолжить» перевесила, и он сказал:
И что же дальше? Будем мы бесполезно и больно встречаться. Ты будешь надеяться. Я буду играться. И может случиться так, что пройдёт немного времени, и окажемся мы вот так, как сейчас, в комнатке с решётками, будем смотреть друг на друга расширенными от ужасных откровений глазами и выть – тихо и страшно.
Он не мог видеть всё: слишком много деталей – реки, горы, небо, звери, птицы, люди, механизмы, города и деревни… Он понимал, что не мог видеть всё, но видел всё сразу. С картины как бы снимался невидимой рукой слой, затем другой, и виды менялись. Рой поначалу пытался задержать внимание на отдельных элементах, но не получилось. И он решил, что пытаться и не надо.
– Похоже, да, – задумчиво сказал Игорь. – Но петь нам придётся дуэтом.
– Надо же его как-то называть… Итак, Вы хотите знать, контролируема ли ситуация. Чёткий ответ снял бы всё ваши тревоги. Вот видите, вы опять тяготеете к чудесном избавлению. Во всяком случае – к надежде на это избавление.
Как же он достал, думал Рой, отвечая на наскучившие вопросы коллеги из Центра. Чего он хочет? Он, дитя наивное, уже не спрашивает, что здесь происходит. Он всего лишь хочет услышать простой и понятный ответ на простой и понятный вопрос: как дальше-то быть? Сказать ему, что б почитал Апокалипсис? Обидится. Грубить в ответ вряд ли не станет: мало ли чего можно от местных отморозков ожидать? К сознательности начнёт призывать. Как вам не совестно, скажет, такие средства расходуются, такая опасность нависла, таких людей собрали, я к вам с объятьями распростёртыми, всей душой… а вы…
Самоа задумался, выпил ещё рюмку, не закусывая, развалился на стуле, словно собрался смотреть увлекательный фильм и выдал:
– Да что вы, – небрежно махнул рукой Валерий и даже запросто добавил «мой генерал», но далее стушевался и ушёл от прямого ответа, – мечтатель, позёр, недостойная нашего внимания личность. Ни цели, ни силы воли, ни здоровых амбиций.
И ты, поняв и согласившись, что всё для тебя теперь только в прошлом, осознаёшь: теряется память. Часть тебя уходит, как луч света в темноту. Основные воспоминания ещё с тобой, но ты уже не можешь восстановить детали прошлого, в голове твоей больной нет фона: пустота, и в ней возникают большие яркие картины. Они ничем не связаны между собой: лоскуты, вырванные из ткани сознания наугад, случайно. И они постепенно меркнут. И ты превращаешься в точку, осознаёшь себя частицей, которая настолько одинока, что даже не может поверить, если ей кто-то скажет, что, кроме неё, ещё что-либо существует.
Валентина пошла на провокацию и следующий вопрос задала с явным ударением на необычном слове :
– Считаю и надеюсь.
– То есть, вы полагаете, что эти люди представляют опасность для моего друга Игоря? Да и вас, вижу, не радуют… А могут головомордые вообще кого-нибудь радовать? Думаю, что никого. Вы предпочитаете решение демоническое или фискальное?
– Не помню… Наверное. Но это помню.
«Досье собрано, контора пишет», – пробормотал Рой, выходя из авто.
У входа в зал обозначилось оживление. Это вошли господа праздношатающиеся, обманутые Игорем. Настроены они были воинственно. Рой не на шутку встревожился, пробежал взглядом по задымлённому помещению. Самоа уловил его взгляд и с живым интересом спросил:
Глава 25
Астус замолчал и опят посмотрел в окно. Человек так шею не повернёт. Взгляд его был тяжёл:
– Есть, но другая. Они – специалисты…
Далее молчать было нельзя. Рой очнулся:
Ночью уже не первый раз по земле прошла лёгкая дрожь, и всё ещё горячий липкий воздух наполнился мириадами микроиголочек. Они кололи глаза, не давали нормально дышать, лезли за шиворот, проникали сквозь одежду. Издалека донеслась оплакивающая прошлые и будущие жертвы песня улитана. Огни Большого Города разгорались всё ярче, и как только стало светлее, словно из-за туч выплыла полная Луна, иголочки исчезли, воздух стал прохладней. Сквозь Огни прорывался иногда более яркий свет, как от прожектора. Наблюдающий мог бы подумать, что среди слабых огней захолустного селения мечется заблудившийся автомобиль, пытаясь проложить себе дорогу в лабиринте не знанием маршрута, а ярким светом фар. Но попытки его тщетны. Луч блуждающего прожектора вдруг поднялся вертикально, рассеиваясь в звёздном небе, на мгновение замер, и, закрутившись сначала в жёлто-голубую спираль и затем сжавшись в бесформенный огненный комок, с бешенной скоростью пронёсся над лагерем и исчез то ли среди безжизненной степи, то ли среди звёзд.
– Я не хотел – обстоятельства вынуждают.
Решение Антона выглядело нелогичным, безответственным, мальчишеским, предательским… Список будущих обвинений можно было продолжить. И продолжат. Антона это не могло не беспокоить.
Попробую напрямую, подумал Игорь:
– Нет. Небольшой интерес присутствует. Ну… и сами понимаете, работа есть работа.
И этот пожар? Совпадение? Я болтаюсь среди этих… Чего этих? Просто болтаюсь… И не могу, не могу… Но надежда зародилась здесь. И окрепла она здесь. Почему? Потому что больше негде? Или? Может, стоило продолжить разговор? Просить? Не понял бы он… И страшно подумать, не поймёт. Странно, нет балконов. И птиц нет, голубей, воробьёв каких-нибудь паршивых. Ни одного балкона…»