Свежепобеленная будка, окрашенная металлическая лестница. Наверху дверь. Антон поднялся, осторожно ступая на каждую ступеньку, зашёл. Довольно светлая комната, на окнах скученные и перевязанные лентой чёрные шторы. В стене амбразуры, и в них глядят два старых проекционных аппарата. Теперь понятно, что там, на улице, за ряды стульев. Нечто вроде летнего кинотеатра. Тогда должен быть экран. Но экрана нет. Есть только неказистая решётчатая конструкция, хорошо видимая в сквозную нишу, на которой он, надо полагать, закреплялся. А может, это только имитация конструкции. Где же смотрели кино зимой? В это время года здесь несладко – до минус тридцати и ветер с песком. Где «здесь»? Такой вопрос задал себе Антон. И в ответ усмехнулся.
– Но ведь было не только плохое?
…Вчера Рой решился. Для порядка сам перед собой покапризничал и направился в санитарную часть. Открыл дверь и зашёл в вагончик. Пересёк маленький коридор и осторожно приоткрыл вторую и единственную дверь. В комнате возле металлического шкафа со стеклянными дверцами стояла рыжеволосая девушка. Она слегка потряхивала поднятыми кистями рук и внимательно разглядывала свои пальцы.
– Тогда я ничего не понимаю. Не скрою, мне и сказать нечего.
– Я представляют организацию, о которой вы мало знаете, – сказал Игорь, протянул Рою документы, улыбнулся и добавил: – Я, как ни странно, тоже.
– Без проблем, – ответил Игорь, совершенно не понимая ситуации. Он пока не сообразил, кому он подыгрывает. Му-Му? Всей банде? А также подумал: может, просто подурачиться, возможно, напоследок. Спросил:
Я тебе скажу, что нам только и остаётся что «осознавать», а дальше повторюсь: а вот быть «частью» и какой – это уже вопрос выбора. И если б ты выбрал путь без ошибок, шёл напролом к своей цели – которой у тебя, кстати, нет, и потому горевать тебе не о чем – ты бы не сидел здесь в этом поезде № 17 и не искал доброго попутчика. Потому что – кому поезд и попутчик, кому путь, где всё известно наверняка…
А вот и пришёл страх. Ведь всё обговорили, обсудили… Но неожиданно закралась в душу мысль об улитане. Только этой гадости ещё не хватало. Полумрак, светляки эти назойливые, и глаза светящиеся, неподвижные, среди светляков пытаются спрятаться. Бросок, и вот она добыча. Добыча – это ты. Где угодно, но не здесь, подумал Рой. И не сейчас. Чутьё подсказывало: эта среда не для слизняка-убийцы. Поверим. Проверим. А остальное – как повезёт. "Здесь, на последней остановке, стоит, как старый пень в обновке, мой добрый друг из зазеркальной стороны. И говорит: ведь мы с тобой одни, последним будет, друг мой, это лето…"
Заговорчески улыбнулся, кивнул в сторону генерала Эдика и добавил:
Валерий оглянулся. На дороге вдоль бордюра был припаркован солидный чёрный автомобиль неизвестной ему марки. Водительская дверь распахнулась, из неё выскочил тот самый рыжеволосый подросток и широким жестом пригласил в машину, в которой звучала клавесинная музыка.
Проснувшись, Валерий испытывал сложное чувство. Ему было стыдно за вчерашнее пьянство, за то, что подвёл своих коллег, за истраченные и неотработанные деньги, за беспутную юность, за двойки, полученные в школе, и за то, что своим поведением он может поставить под удар весь проект. И в то же время он задавал себе два вопроса: червь я земной или… Нет, не червь! Пыль я земная? Нет, не пыль! Мало ли что бывает. Валерий довольно долго приводил себя в порядок и радовался тому, что никогда не похмеляется – прекрасное, как он полагал, качество для оперативной работы.
– Может сразу в космос? – попытался пошутить Рой.
Помедлил, пошевелил стариковскими губами и спрашивает: «Вы когда последний раз были там – за постами? И для чего они? Для порядка? Какого?» И опять не по себе: «там – за постами» я давно был. Кажется, очень давно. А вдруг действительно… Можно же такое представить! Сколько я здесь? Совсем немного. Совсем. Но эти недели считанные стали уже бесспорно основным содержанием жизни. А та – другая жизнь выглядывает издалека, из-за большой насыщенной яркими красками картины краешком чёрно-белой фотографии.
– Хорошо – убедил, – с явной обидой в голосе пояснил Женя. – В офис. Головной. К генералу. На совещание. На ковёр.
– Ты ещё крепкий старик…
– А какова, на ваш взгляд, целесообразность, например, маникюра или педикюра с точки зрения осьминога?
– Я теряю сформировавшуюся память. Крутятся какие-то обрывки, и я уже не могу понять: то ли это отрывки воспоминаний, то ли новых знаний. Если интересно понаблюдать за процессом, приходите чаще. А то может случиться так, что во время следующего визита здесь буду уже не я, а кто-то другой. В моём обличье. Возможно, в обличьях. И с моим именем. Как бы то ни было…
Понимает, понимает, подумала Валентина. Пациент посмотрел на неё, отвёл глаза.
Валерий точно помнил, что имени своего не называл.
– Не… слабовато. Он вообще мог эту запись сфабриковать, перемонтировать и подтасовать. Информации – ноль, выводов – никаких. А что рассказчица – может, она знает, в чём секрет, где собака зарыта? Или тот же кот ушастый? Бабку, в конце концов, можно было приволочь сюда, выяснить, что она обо всём этом думает! Сколько эта мистификасьон будет продолжаться!
– В том и проблема, что «почти», – пояснил Му-Му.
– Просто гость. Я познакомился в вашим коллегой в Городе и стал его гостем. С вами познакомился здесь… – лениво зевнул и замолчал.
Женя помолчал и произнёс речь: «Ну, ладно, замнём, чёрт с ним, с генералом. Я вот о чём думаю. В дубль-куклу инсталлируется определённая программа – модель мира. Программа – результат сканирования мозга реального человека. Возникают, по меньшей мере, два вопроса. Почему ДК является двойником и по внешним, и по биографическим признаком одного и того же объекта? Ведь можно было «разбросать» – внешность от одного, модель от другого. Допустим, что такое объединение необходимо в силу строгой однозначной технологии. Это первый вопрос. Но вот второй. Если упомянутая технология реальна, как ни крути, она, эта технология, есть продукт недавний и скороспелый. Как же можно было осуществить сканирование тех или того, кого уже и прах истлел? Выдвигать и тем более рассматривать гипотезу о существовании некого скан-банка, по-моему, несерьёзно. Здесь уже вмешивается бритва Оккама…»
– Ну, и что вам мешало отправить этого парня в Молокамск и разогнать всю эту шушеру?
И чувство звериное нехорошее – взять за ворот, встряхнуть: мол, можешь ты толком сказать, ЧТО ВАМ ОТ НАС НУЖНО! Не надо подсказывать, что делать, как спасаться, кому и на кого молиться. Ответь на простой вопрос. Не можешь? И горит… пылает желание спросить – тихо, шёпотом, что б никто не слышал, только он, а ответ – только я. Унижусь, попрошу, попрошу помощи. Ведь такую кашу заварили! Неужели… Знает он, всё знает, только знает по—своему, и ответит, если соблаговолит, по-своему. А он уже хрипит:
Рой хотел было съязвить, но не решился.
Управлялась штуковина несложно. Что тут мудрить? Антон нажал тумблер, замигала и набрала силу яркая проекционная лампа, аппарат загудел, зашелестел, бобина тронулась, нехотя совершила несколько оборотов и вышла на равномерное вращение. Антону стало не по себе. И не потому, что аппарат заработал. Источник питания – где?
…Рой посмотрел на воду, и ему показалось, что движется не вода, но берёг и он вместе с ним. Пусть так. Пусть будет, что угодно. Он чувствовал себя затравленным. Не зверем – затравленным человеком. Есть же предел? Похоже, есть. Он присел на песок, принял удобную позу и, сосредоточившись, задержал дыхание. Он не считал секунды, просто не дышал. Говорят, помогает. Вскоре в висках застучало, от лёгких и сердца передался мозгу решительный протест, и он жадно и глубоко вздохнул. Да, помогает. Затем глубоко вздохнул ещё и ещё раз. Он встал, прикинул, насколько он далеко ушёл от лагеря, учёл, что звук над водой распространяется беспрепятственно, а так же тот факт, что здесь никого и ничем не удивишь.
«Ты знаешь, коллега, – миролюбиво сказал второй, – наш разговор беспредметен, как «кухонная» дискуссия, например, о потусторонней жизни. Есть она – нет её? Оттуда ещё никто не возвращался. И если бы такое случилось, то многое пришлось бы пересмотреть. И, быть может, твой скепсис вызвал бы большее уважение и понимание. Я допускаю, что ниши могут не контактировать вообще! Найти бы нам некого «третейского судью», наделённого возможностью непосредственно воспринимать и наш мир, и микро, и макро. Может ли такой «судья» обитать сразу в нескольких сущностями? – такое даже представить трудно».
– Можно было, конечно, на таксомоторе, но с такой работой… Денег нет!