– Где-то так, – дипломатично вставил Рой.
Постучал пальцами по двери. Тишина. Постучал сильнее. Дверь твёрдая, но звука от его барабанных попыток не слышно. Удовлетворённо кивнул головой, толкнул, зашёл. Коридора нет – сразу большая комната. Кресло, письменный стол, на нём бумаги, большой старинный стул. Вдоль стены стеллаж с книгами. Виден затылок Астуса. Пригласившая сторона не спешит поворачиваться.
– Недели две, – ответил Рой.
Дверца машины открылась, и на водительское место уселся знакомый таксист.
Валерий помахал отъезжающей машине ручкой и первое, что сделал, поменял деньги и купил себе навороченную мобилу. На выходе из магазина он услышал звонок. Глянул на табло – там высветилось «Жека». Пилигрим нажал на кнопку и поднёс телефон к уху.
– Генерал Эдик! К вашим услугам!
– Замолчи, придурок, – генерал Эдик опять треснул его по затылку и так сильно, что даже за отбитую ладонь схватился. – Что б понимал, идиот, бездарность, лицедей! На совещании было сказано, что есть. Только их искать надо. Экспедицию надо организовать, пожертвования, опять же, не помешают. Это тебе не баранку крутить или доллары печатать. – Осёкся, мельком глянул на Валерия и добавил извиняющимся тоном: – Фигурально выражаясь, конечно.
Пришли к единой точке зрения: блондинки лучше, брюнетки – хороши, но коварны и мстительны; абсолютная честность – ординарный идиотизм; мужскому хамству до женского цинизма очень далеко; жизнь есть то, что мы о ней думаем. Поговорили о несовершенстве мира, о счастье. Больше говорил Игорь. Затем и Роя понесло. Он выдвинул постулат: счастье – это когда всего так много, что аж противно. После паузы добавил: для того, чтобы добиться совершенства мира, надо малоподвижным дать шило, а чересчур активным – универсальный ключ от капканов. Потерял мысль. Подумал и выпалил: жизнь есть взаимодействие полевых структур с различной степень овеществленности! Игорь одобрительно кивнул и поддержал товарища, решительно заявив: именно эта смелая теория объясняет многое необъяснимое. Выпили. Рой, сбиваясь на попытки пения, продекламировал:
И Рой ещё раз пытается представить путь домой. Не получается. Пытается представить дом. Опять не получается. Может, там, в запределье, уже ничего нет? Пустые города, толпы сумасшедших людей и одичавших собак, озверевшие от бесконечных предательств командиров и бессонницы солдаты, противостоящие уэлсовским триножникам, кровавый делёж бесхозных несметных богатств между теми, кто только делить и привык… И этот Город – всё, что осталось?
Если он впитывает, как губка, должно же в нём рано или поздно появиться что-то человеческое, подумал Игорь и слегка довернул:
– А если Город снизойдёт, куда их?
Джип свернул на грунтовку, обогнул небольшой кустарник. По грунту машина шла уверенней, чем по размякшему асфальту. Или так только казалось. Игорь резко затормозил, взял вправо, остановил машину и довольно неопределённо махнул рукой, что можно было, наряду со многими другими вариантами, расценить как команду: дальше пешком. Пешком так пешком.
Когда вошли, кивнул он Астусу как старому знакомому, а тот в ответ чуть глазом повёл и почти прошептал: «А, это тот – из запределья…» Присел Му-Му и уставился в окно – словно в ожидании окончания ещё не начавшейся аудиенции.
Рой посмотрел по сторонам. Инцидента словно не было. Но барабаны до сих пор слышны! Рой посмотрел на сигарету, принюхался: может, наркотик. Встал, подошёл к стойке. Знакомая? Ещё один доктор, ну и вечер подумал Рой. Молодая женщина с рыжими волосами пальцами показывала бармену «сколько». Тот налил неполную рюмку и подвинул даме. Рой посмотрел в профиль – точно, ещё один доктор, это была Валентина. Может, немного наглости, подумал он, и впился в рыжеволосую, как ему казалось, нахальным и вызывающим взглядом. Особа отметила упорство, но ожидаемой реакции не последовало – повернулась к нему и всё сказала зеленоватыми глазами. И глазами можно послать, подумал Рой, и всё же произнёс:
Может моим двойником, силясь пробудить в себе геройскую браваду, подумал Рой. Игорь смотрел на него внимательно, уловил состояние, и потому сказанное им не стало шокирующим:
Валентина продолжила:
Они выпили. Игорь сообщил, что ему порой стыдно перед семьёй – постоянно не хватает денег на нормальную цивилизованную жизнь, четыре года не был на море, что у него болен сын. Рой знал, что в доме Игоря случилась беда, знал о ней с чужих слов, уточнять не стал. Он лишь слегка стукнул рюмкой о стол и заверил: поедем мы и на море, и с сыном всё будет хорошо – только не надо думать о плохом. Игорь помолчал и, как бы соглашаясь, сказал: «Да, всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо». Он помрачнел, но это состояние длилось недолго. Рой не мешал ему и даже не пытался мысленно проследить содержание его направленного в никуда взгляда – чужая душа…
Термин «апостол» существует буквально считанные недели. Понятный, сроднившийся с содержанием нашего привычного лексикона, он был благосклонно принят исследователями, и стал использоваться к месту и не месту. И что замечательно, использоваться даже не в разных смыслах, что можно было бы списать на неопределённость терминологии, а, возьму на себя смелость сказать, вообще без смысла. Новоявленным «апостолам» приписываются и тайные знания, и надуманные физические и духовые способности, и религиозное лидерство, и принадлежность к некому высшему разуму».
Глава 16
– Я понимаю. Но хотел бы знать: это – наказание, пощёчина, назидательный шлепок по заду или случайность?
– Так что ж ты, стервец? – возмущённо спросил Евгений.
Расстояние есть расстояние, но и техника не промах. Подкручиваем слегка резкость, регулируем громкость. Он не улыбается, нет, он изображает улыбку. И в глазах – тревога.
Снаружи раздался грозный нарастающий рокот, напоминающий запуск самолётного реактивного двигателя. И затем прозвучал взрыв. Антон смотрел в амбразуру и не шевелился. Не было там ни стульев, выстроенных в ряд, ни конструкции для размещения экрана. Огромное поле, гигантский костёр, дым, вдали что-то огромное, извергающее языки пламени и… бегущие, одетые в чёрную одежду горящие люди. Некоторые падали и не вставали. Некоторые вставали и продолжали страшный факельный путь. Из огня вырвался тягач стариной конструкции, весь облепленный огненными языками, рванул резко вправо и исчез в дыму. Антон почувствовал – холодный пот ручьём бежал по спине. Хотелось орать от отчаяния и ещё более хотелось исчезнуть, убежать, улететь, как угодно самоликвидироваться с этого проклятого места.
Астус оживился:
– Они живы? – спросил Игорь так своеобразно появившегося коллегу.
«Хорошо, – согласился Эдик и продолжил. – Считаю необходимым отметить, что такая, мягко говоря, неразборчивость и в исследованиях, и в выводах привела и к смешению новообразованных понятии, и к искажению смысла первоисточников…»
– Риторическая попытка не обращать внимание на Страшный суд уже имела место в истории, – с лёгкой иронией прервал его господин из Центра, – вы прямо как Святой Августин: «…буду пасти своих овец!» А если упомянутый опыт ложный?
Валерий лихорадочно обдумывал происшедшее. Я согласен только на ведущую роль, думал он. Функция информационного посредника меня не устраивает. И почему именно я? Ткнули пальцем наугад и попали. Почему такое внимание? Чудеса с помилованными, коты всякие, ящерицы… Мы атакованы могучей силой, и здесь всё средства хороши. Он с надеждой глянул на своих спутников: «С такими не пропадёшь! Какая пластика взаимодействия!»
А вот когда собака подбежала, я испугалась. Собака огромная – дог. Ну, думаю, котику этому, на кролика похожему, и крышка. А он лежит себе как ни в чём ни бывало и на дога посматривает. Дог к нему рванулся, а потом затормозил, как машина, аж лапами по земле проехал. Затормозил и стал, как вкопанный. А кот как лежал, так и лежит. Дог долго стоял, несколько минут, наверное, а потом гавкнул. Неуверенно так. Собака большая, а волнуется что ли. А вот дальше…
– Демоническое!