Игорь заметил перемену в поведении. Предупредительно открыл дверцу. Рой сел.
Я не отвечаю на вопрос, тяну время и интересуюсь:
Глава 20
– Сейчас похолодает. – Помедлил и уточнил: – Температура понизится.
А этот новый, который пока воет и скоро лопотать начнёт, тоже будет уверять, что проживает он в каком-нибудь Перекатиполевске. Будет. И трудно ему будет объяснить, что в свой родной Перекатиполевск он попадёт не скоро – если вообще попадёт. Потому что попадать ему туда нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах. И будет он обиженно лупать глазками, усиленно сморкаться, потирать виски, силясь что-то вспомнить, недоумённо пожимать плечами, изображая готовность разобраться в происходящем. И остаётся уповать при этом на терпение и доверчивость пациента. И ждать момента, когда он потребует правды, только правды, какой бы она не была.
Тишину нарушил суровый тип в спортивном костюме. Он обратился к предполагаемому Му-Му:
Рой оглянулся. Ему приветливо улыбается доктор Самоа и с демонстративным радушием указывает на пустующее место за столиком. Рой неуклюже откланялся и последовал на зов. Доктор был один. Почему же «приятели», подумал Рой, и устроившись поудобней спросил:
– Знаю, знаю… – лениво ответил водила, не меняя темпа движения. – Сначала надо бегом, затем подойти строевым и доложить…
Астус замялся, была видна внутренняя борьба. Он сжал подлокотники кресла, с тревогой посмотрел в окно и затем, видимо, решившись, тихо сказал:
Было душно, но дышать стало легче.
– Именно так.
Рой заставил себя отвлечься от обыденности, обратить мысли к тому, чего долго и трусливо избегал. Главное – улыбка и немного фривольности. Ну, предположим, надо же такому случиться, шторки задёрнулись. Чувство времени отсутствует, и потому эта категория в данном случае нас не интересует, мы её не используем в ходе нашего фантастического – пока! – превращения. Прошло мгновенье – а длиться это мгновенье может сколько угодно – и твоё сознанье или часть его просыпается. Ты осознаёшь своё я, но без всякого на то желания и согласия падаешь в рвущий душу мрак и надеешься, что чёрный колодец – это и есть обещанный туннель.
Собеседник прервал:
И ещё Антон подумал: те, что на тягаче, прорвались? И ещё он зафиксировал, что горящих людей уже нет. Из тех, кто бежал в его сторону, никого не осталось. Никого. Были видны отдельные догорающие «кочки», и Антон не хотел ничего додумывать и дорисовывать.
Осуждать такой поступок может человек, который относительно собственной судьбы решений никогда не принимал – за него это делали другие, зато относительно чужих судеб и жизней принимал их с такой лёгкостью, словно речь шла о запасных винтиках к детскому конструктору. Об этом он Антону не сказал. Не сказал он и о том, что, если бы мы чаще задумывались о своих матерях, то многое, очень многое, у каждого своё, тяжёлым камнем лежащее на сердце, не случилось бы. Возможно, и Города и прочей чертовщины бы не было. И поэтому Игорь был краток:
Далее шли бесполезные и не имеющие к расследованию комментарии, и Пилигрим не стал отнимать время у слушателей.
Что он имел в виду, трудно было понять. Скорее всего, речь шла об ожидании вертолёта.
– Разрешите предоставить вашему вниманию аудио-свидетельство? – решительно обратился Пилигрим к генералу. Одобрительный кивок придал ему новые силы и без лишних предисловий достал из кармана диктофон и не без беспокойства нажал кнопку.
Валерий с тоской оглянулся на мэрию и побрёл к автомобилю. Евгений догнал его и безадресно сказал:
Представленный генерал строевым шагом подошёл к Валерию, боднул воздух головой и раскатисто пробасил:
Утром Игорь сказал, что Армагеддон бывает всякий, в том числе и похмельный. Рой дополнил это ёмкое замечание банальным высказыванием о том, что если утром у тебя болит голова, то радуйся, что ты – не Змей Горыныч.
Проще, конечно, встать и уйти, но надо продолжать:
– Так куда ехать? – спросил таксист.
– Как это недостаточно? Вам действия нужны? – наивный я, ох, наивный.
«Вот как, – подумал Игорь. – Всё очень просто. Он полагает, раз Город терпит меня, то я могу ему предложить и своего протеже – отличного парня, гостя, вчерашнего сумасшедшего и недавнего уголовника. Намекну, замолвлю словечко, может, топну ножкой и повышу голос – и Город меня послушает. Если бы он меня слушал, хотя бы слышал…» Сказал другое:
И тут Валерий вспомнил – было дело, брал, должен.
Издалека и не поймёшь: что там за ней изображено. Напрягся, попытался оживить память – ничего – только фотография эта чёрно-белая – как в тумане, в туманчике, в дымке грязно-серенькой.
«А теперь – купаться!» – весело, с игривым смехом заявила Анжела, вскочила со стула, сбросила наконец балахон и Валерий увидел то, чего не видел, так сказать, в натуральном выражении никогда: и седьмой и восьмой размеры, бесспорно, существуют. Он попытался обнять Анжелу за талию, но не дотянулся и чуть не упал. Обнажённая мадам удержала его, придав ему равновесие, повела к бассейну. Валерий не хотел купаться: его беспокоило, сможет ли он вылезти из воды. Он махнул рукой и безразлично сказал: «Сама». Анжела прыгнула в бассейн, и брызги окатили Валерия. Холодная вода попала на лицо, он познал просветление. Потряс головой, обвёл взглядом апартаменты: девицы не было. Посмотрел на волны всё ещё пробегавшие по поверхности бассейна – никого. Подошёл ближе и заглянул в бассейн.
– Вот, видите, – победно заявил Евгений, – признаёте. И ничего страшного: лучше худая правда, чем… Думаю, вы поняли. Простите нас. Вы прекрасно смотритесь в этом диком месте. Один на фоне этого безрадостного пепелища. Разбавьте своё одиночество мощной идеей. Вы сразу почувствуете, что мир нужен вам, а вы нужны миру.
Игорь искоса посматривал на Роя и не скрывал интереса к реакции. Было от чего растеряться. И сбивали с толку, по меньшей мере, два фактора. Первый – Игорь сам не так давно обратил внимание на такого рода примеры. Второе – ни он, ни Пилигрим, ни другие участники проекта, как прямые, так и косвенные, ни разу не высказывали ни устно, ни письменно такого рода мысли. Мало того, Рой держал это направление в качестве запасного. Нельзя сказать, что он делал на него ставку, но и нельзя утверждать, что оно было им списано окончательно. В любом случае преждевременное разглашение служебного секрета было не в его интересах.