– Жалеете, что нет Антона? Он бы не помешал. И зачем он вернулся – не смог согласиться с новациями жизненными… Они вас беспокоят, эти… – запнулся, подбирая слово.
– Может, и не к сожалению. Я не могу знать, кто он, доктор Самоа. Я даже не знаю, как он выглядит. Истинно выглядит… Странник, наблюдатель, посторонний, прохожий… Мне этого знать не дано.
– Стойте и не дёргайтесь, упадёте – поднимем, – добавил Антон, реализуя какую-то пока непонятную задумку.
– И всё же я не понимаю… – только и осталось пробормотать Игорю.
На Игоря смотрела уже не механическая игрушка. Взгляд Астуса был осмысленным и глубоким. Он горячился – это было впервые – и с истерическими нотами в голосе добавил:
Валентина работала с очередным пациентом. Память к нему медленно возвращалась. Больше ей нравилось выражение «память вселялась». Она спросила осторожно:
– Вы же прекрасно понимаете… нет – осознаёте, что эксперименты эти давние лабораторные не могли привести к происходящему… просто не могли
– Альтернация? Это ещё что за план?
– Заходите, не теряйтесь, – сказала она, – здесь нет ни врагов, ни друзей. Есть только постоянная забота о здоровье наших доблестных поисковиков.
– Это не болезнь… Кто я? – спросил он удивительно спокойно.
Рой смотрел на редкие камышики, торчавшие из мутной, почти коричневой воды. Это же надо! – прошло полжизни, и вот берёг той самой реки, ниже по течению которой он бывал много-много лет назад и из вод которой тогда, давно, взрослые дяди вытащили голову огромного сома. Эта находка не только отложилась в памяти, но и связала, в разной степени, конечно, малолетних участников события. И связь эта прошла почти через вечность, не оборвалась, не ослабла и даже пополнилась новыми узлами разной сложности.
– Что с бабкой полоумной?
– Гость? Мой? Игоря? C другой планеты? – Рой не менял тон.
Антон понимал, что на станции никого быть не может – на сегодня и в предыдущие дни никому сюда маршрутник не выдавался. Но уж слишком, слишком безлюдными выглядели эти нестареющие трущобы. Возможно, сомнение вызывал контраст между вполне жилым видом строений и полным отсутствием здесь признаков пребывания человека.
А я ещё ничего не решил, промелькнуло только: «Ни слова о разговоре в отчёте. Ни слова. И о том, что Астуса не стало, – тоже ни слова. Пришёл вовремя, никого не было. Где он, не знаю. Вот и весь сказ». Но решение это было не окончательным – мешал вопросик один: а дальше как быть?
– Ты почти человек… зачем тебе это? – спросил Игорь.
– Бросьте, коллега, не волнуйтесь. Всё происходящее связано с происходящим, – игриво так говорит, с улыбочкой на меня посматривает: мол, мы тоже поиграть словами не прочь. – Ну разве могут какие-то там сигналы, пусть и необдуманные, и безответственные, к такой свистопляске привести? Важно, что вы поняли: могут быть необдуманные сигналы, могут быть и не радующий глаз и разум последствия.
Рой усмехнулся, закурил. Собеседник недовольно поморщился, промолчал, отстал. Видимо, обдумывал содержание будущего отчёта. Наверное, в нём будет присутствовать: «Вместе с тем, со стороны отдельных сотрудников наметилась тенденция к формированию концепций, основанных на собственных интуиции, эмоциях. При этом попытки научного осмысления происходящего отодвигаются на второй план, а то и вовсе отметаются, что не позволяет Центру проанализировать ситуацию в целом, дать хотя бы предварительное объяснение происходящему и оперативно предложить вытекающую отсюда программу действий…»
– Давай проще, Игорь, – так он ко мне никогда не обращался. – Есть у тебя предчувствие, что чемоданчики собираются… Радостно, вроде. И не можешь ты понять: сами решили или команда поступила? Сами ничего решить не могли – это же ясно. Значит команда… Но ведь ты сам этого не хочешь?
Встретил старик, этого можно было ожидать. Штучки всякие метаморфические – не впервой. Но он говорит о том, о чём знают немногие, о чём он не может знать: об Антоне, Рое, давней катастрофе… Говорит играючи, с ленцой и о том, о чём знаю только я. Балагурит, слэнгует. Гость, избранник наш ненаглядный, один из немногих прибывших и решившихся или, кто знает, уполномоченных на контакт. Как они влезают в наше сознание? Может, и влезать к нам не надо: мы сами к ним лезем на полусогнутых с душой нашей хвалёной? И делимся, добровольно делимся с ними миром своим. А у них просто имеется способность мир этот слегка ковырнуть. Пока слегка.
– Выходит всё же, что не всё вам ясно. Что означает понятие «претензия», я… мы поняли, оказавшись здесь, не сразу, по истечении времени. Претензии, противостояние… Сложно было поначалу. Я могу только… Будь я такой как вы, то говорил бы просто: уснула тайна под ледяным пологом забвенья… Получается? А пожелания… Они и так ясны. Но их недостаточно.
Доктор неожиданно щёлкнул пальцами перед лицом Роя. Густая дымка на мгновенье закрыла глаза. Рой увидел, как доктор Самоа, словно при компьютерной трансформации, превратился в огромную толстую негритянку в набедренной повязке и ветхой тряпочке, прикрывающей грудь. Послышался бой барабанов, и мужеподобная негритянка не без скабрёзного изящества, двигая в такт барабанному бою мощными бёдрами, двинулась навстречу нежелательным гостям. Публика в восторге. Раскрасневшийся выпивший юный контрактник выскочил из-за столика и попытался включиться в танец. Парню не удалось столь экзотически расслабиться – он отлетел, как пушинка, отброшенный то ли воздушной волной, то ли лёгким прикосновением огромного тела.
Глава 22
– Нет, не пугает. Что такое прогресс? Ну… Скажем так: это – позитивное движение. С известной натяжкой – путь к успеху. Но извините меня, алгоритм достижения успеха, хотя бы материального, весьма прост: соблюдай несколько общеизвестных правил, и этот самый желанный успех тебе обеспечен…
Игорь ушёл от прямого ответа и ограничился дипломатическим ходом:
Представитель Центра стоял и молчал. Хорошо, что не стал перечить, очень хорошо, подумал Игорь, всё ещё не поняв поведение Антона. На лице инспектора не было злости, обиды – только искреннее раздумье. Возникло на мгновенье впечатление, что такая реакция стала неожиданной и для Антона.
– Если он здесь исчез, это вовсе не означает, что он нигде не появился…
Если бы подводные обитатели могли разговаривать, то наша жаба, покинув учёных собеседников, уже б не в первый раз рассказывала разместившимся вокруг неё личинкам – будущим комарам, стрекозам, пребывающим на дне водоёма, о перспективе, ожидающей их в другом мире, описание которого с помощью «донного» языка – дело почти безнадёжное. Но эти нелепые, ползающие в иле создания не смогли бы понять, что такое воздух, солнце, крылья, полёт, утренняя роса…
– Действительно, незачем. Вы и так находитесь в витиеватом лесу изысканных заблуждений. Допустим – контролируема. И что вам это даёт? Вдумайтесь!
Антон снял камеру с монокля, положил в сумку. Бесшумно двинулся к выходу из чердачного помещения.