Астус задумчиво смотрел в окно. Его лицо было копией лица Игоря. Он сделал лёгкое круговое движение головой и мгновенно преобразился – серьёзный солидный мужчина средних лет. На письменном столе в беспорядке бумаги, корявые детские рисунки. Астус наконец соизволил повернуться. Игорь присел на стул.
И вот – опять свет. И вот дым. Частица взрывается, и ты прощаешься со своей нелепой сингулярностью. Ты чувствуешь жар, боль, к тебе бегут какие-то существа, и ты пока не знаешь, что ты такой или почти такой, как они. И опять выскакивают из мрака картины, за ними колышутся серые волны, и ты хочешь, чтобы эти волны докатились до твоих ног, поднялись выше и полностью поглотили и наполнили тебя. Ты хочешь этого, потому что ты пуст, ты весь высосан этими превращениями, и без этих волн, у тебя нет памяти. И лишь волны могут наполнить тебя недостающим содержанием.
Оказавшись в машине, где боязнь открытого пространства и связанных с ним опасностей была сведена к минимуму, Валерий попытался взять лихаческий реванш и прокричал гулявшей по вечернему городу стайке девушек: «Девчонки, идите к нам, мы писатели!» Жест, которым он сопроводил этот отчаянный призыв, ни в коей мере не соответствовал обозначенному творческому направлению. Вскоре он оказался дома. Таксист весьма и весьма обрадованный щедрым гонораром не только довёл Валерия до квартиры, но и открыл дверь его ключом и проводил до тахты. Разувать его не было надобности, так как беглец-неудачник был в носках. Валерий уснул.
«Наш праздник можно украсить половецкой пляской на столе, метанием тарелок в цель, пением неприличных писем и даже языческим развратом…» При последних словах она дико покраснела и поперхнулась. «Угостите даму!» – сказала она и, уяснив, что собеседник не совсем дееспособен, плеснула себе ещё, с сомнением и сожалением посмотрела на Валерия, налила ему и, подняв свою рюмку, провозгласила: « Пьём, гуляем, золото, бриллианты!» Выпила и швырнула рюмку в горящий камин. Остатки коньяка пыхнули неожиданно сильно, и из камина выплыло большое облако ароматного дыма. Голова у Валерия вышла на очередной виток кружения. Анжела встала, распахнула простыню, и туманному взору Валерия предстали женственность, тайна и искус, совмещённые в одном теле: длинная шея, небольшая изящная грудь, молящие о внимании бёдра.
– Если откровенно, – сказал он, – должен. Пятьсот рублей. Всё собирался… Никак…
Ты тогда скажешь: хорошо, я смирюсь, но ведь обидно и нелепо быть частью некой генераторной среды и готовить всю жизнь нечто, предназначение которого неизвестно, и при этом осознавать, что ты есть «часть» и не более.
И приходит спасительное просветление: кого я боюсь? кто мне мешает? да наплевать мне на всё запреты! Врём без конца, изворачиваемся… Говорим, что хотим жить лучше, а, что такое «лучше» не расшифровываем. Говорим о каком-то будущем, а оно рождается сегодня. И не может в ненормальной семье родиться и, тем более, вырасти нормальный ребёнок. При случае и без случая сваливаем вину на кого угодно, кроме себя, разумеется. Не обманешь себя, не обманешь. И до тех пор, пока будем душой кривить, ждёт нас убогое самоповторение. А всё лучшее, что в нас сидит, заберут другие: что ему погибать что ли? Почва плодородная, семена неплохие, может, даже проверенные. Не ухаживаете, ленитесь? Имитацией увлеклись, других дурней себя считаете?
– Я говорю не о любом другом человеке, но о телепате, – уточнил доктор, чуть помедлил и продолжил: – Ищите подвох? А подвоха здесь нет. Меня вот посетила мысль: если телепат может читать чужие мысли, то у него могут возникать трудности с пониманием своих собственных: закон компенсации – как у помилованных… Или зондирование, например…
И опять: вот оно – блюдо наше любимое и ставшее уже почти привычным. Игорь глянул на Антона и понял: тот тоже почувствовал. Одежда мгновенно прилипла к телу, что незамедлительно заставило ещё раз проклясть судьбу и то место, куда она так немилосердно забросила. Воздух стал плотным, как… Игорь в тот самый первый раз подобрал такое определение: как разбавленная вода. Вот таким он и стал. Послышалось громкое захлёбывающееся змеиное шипенье. Игорь использовал «зашкворчало». Прошла одна волна, затем другая. Жидкая вода толкала, тянула, покачивала, но за собой не увлекала. Игорь расслабил ноги и настроился пружинить. Антон крутанул несколько раз левую ногу на носке и погрузил ботинок в песок – на всякий случай. Ведь случаи бывают разные! Контролёр забеспокоился, сник и стал рыскать затравленными глазами. По опыту было известно: ещё немного и начнёт искажаться голос.
– Спокойно, инспектор, это местные сюрпризы, – сказал Игорь.
– Валерыч, в город мы тебя доставим. Но до штаб-квартиры доберёшься сам. Понимаешь…
Чувствовал себя Игорь препаршивенько, и неожиданно пришла в голову мысль: что за мандраж – ведь Му-Му не преступник, не злодей, просто гость, из ранних. Он лишь двойник преступника. Разогнав, это ещё очень мягко сказано, банду в Молокамске, он, скорее всего, изъял немалые финансы. Зачем они ему? Но не встал на криминальный путь, не повёл сулящую немалые приключения и радости борьбу за власть. Он хотел сюда. Возможно, давно хотел. Насколько это желание осознанно? Это инстинкт или план?
Валерия высадили в центре города. Генерал Эдик выскочил из машины, предупредив Валерия, что слева лучше не выходить, подал ему руку и помог выйти на тротуар. Крепко обнял и заверил: завтра много дел, надо быть на связи. Мобильных телефонов в организации пока недостаёт, поэтому лучше находиться дома и ждать звонка.
От избытка эмоций Валерий дёрнулся. Эдик заметил нервное движение и значительно сказал: «Я вижу, мой друг, в вас происходит борение? Это хорошо. Пусть в вас всё кипит. Настоящий мужчина должен быть борцом и победителем. Не настоящий…» Генерал задумался. Ему помог Женя: « Не настоящий – моськой, сявкой, мопсом и пикинесом!» И громоподобно заржал. Генерал треснул его по затылку, тот втянул голову в плечи. Эдик не стал развивать свою мысль, видимо, как решил Валерий, посчитав её в такой сложной обстановке малозначительной. Генерал Эдик наклонил голову к Валерию и задумчиво спросил:
Вскоре автомобиль катил по загородной трассе, затем свернул на грунтовку. Валерий ощутил явный неприятный запах. Женя заметил его беспокойство и пояснил: «Городская свалка. Свалка городских бытовых отходов. Свалка и утилизация мусора. Прекрасное место для уединения – никто не сунется. Можно было и мисс вселенную какую-нибудь прихватить, есть у меня одна на примете, познакомлю, но, сами видите и слышите… Вонища – хоть противогаз вешай. Нельзя оскорблять эстетические чувства. Возможно, это всё пережиток, но обойдёмся мужской компанией».
"Самарийцы выживут и дойдут… В надземном царстве нет подземных ходов… Я вас уверяю, господа, сторожевик далеко, а граница – близко, и никаких арамейцев нет: это те же зулусы в зеркальном перерождении…Ты не хочешь есть – ты хочешь жрать, как единорог после поста… И каждому – подкова на счастье, а то, как перекати—поле…" Подкова-то здесь причём, подумал Рой. Я ж сам о ней недавно вспоминал. Совпадение? Или ОНО издевается? Страх, что уж тут скрывать, беспокоивший минутами раньше, прошёл.
Обычно говорят «нам нужна», подумал Рой. Впрочем, может, так говорили раньше? А насчёт понимания… Неплохое начало.
– Будет врать-то, господин поисковик… или контактёр…. И не знаю, как вас величать. Самому не смешно? – презрительно прокомментировал Му-Му.
И ты уже думаешь о другом: должен же быть где-то конец этому холодному колодцу и этому бесконечному падению, неумолимо превращающему твой многосложный мир в паническое унизительное ожидание? И ты не хочешь ждать и рвёшься вверх. Этот сильный отчаянный рывок замедляет стремительный спуск и несёт тебя куда-то вниз и в сторону, но точно – не на дно, и оказываешься ты во власти странного ощущения: падая, поднимаешься.
Так, опять трёп – сколько человек существует, столько и экспериментирует. Причём здесь тучевые? Надо что-то отвечать:
И навалилась прохлада, и закружился хоровод прошлого, и ты оживаешь и осторожно пытаешься идти, с опаской оглядываясь на чувство полного одиночества, которым ты только что был заполнен. И слышны голоса. Чужие голоса. И говорят о тебе. Ну, вот оно долгожданное… И ты тоже начинаешь много и нелепо говорить. Но на тебя никто не обращает внимания. И яркие лампы слепят глаза, и маячат расплывчатые фигуры. Что-то звякает, кто-то тихо переговаривается…
– Ты где учился, бездарность и лицедей? – спросил он Эдика.
И вот здесь Рой, что называется, выпал в осадок. Собеседник озвучил первый, почти забытый вариант названия книги, который он мучительно пытался восстановить и доработать. Называлась она теперь иначе. Сдержался и лишь спросил:
«Ну, если генерал… Понимаю, служба. Придайте машине достойный вид – что б не стыдно было… А мы на совещание» – миролюбиво сказал Женя и осторожно взял Валерия за локоток. Тот был нем и напряжён. Но сопротивляться не стал и последовал за ожившим Евгением.
И как подтверждение тому, что «сейчас нельзя», перед Роем, там, где была туманная полусфера, словно по волшебству, развернулась яркая картина – как проекция слайда на гигантском экране – чёткая и насыщенная цветами. И объёмная. Краски неестественно яркие.
Нагрузился Валерыч довольно быстро – сказались переживания последних дней. Деньги он пересчитать не удосужился, но знал – есть и много. Его внимание уже давно переместилось на угловой столик, где сидели три девицы понятного предназначения. Но подходить к ним и вести переговоры Валерий считал неловким, да и ниже своего достоинства. Он заказал сауну-люкс, упрямо называя её по-простому баней, и отдав соответствующие распоряжения юному, но уже отъевшемуся бармену, направился в сопровождении охранника в апартаменты.
Евгений был одет так же, как и во время предыдущих встреч, вёл он себя непринуждённо. Плащ расстёгнут, галстук сбит, в руке початая бутылка пива, и, что удивительно, на лице, которое ещё в баре было гладко выбрито, гармонично топорщилась трёхдневная щетина. Евгений поставил бутылку на землю, мотивировав своё действие присказкой: «Делу – время, потехе – вечность!» Огляделся по сторонам, крепко обнял Валерия, расцеловал в обе щёки и прошептал: «Вы целы и невредимы… Я несказанно рад». Поднял бутылку, отхлебнул и начал говорить, задумчиво глядя вдаль:
– Мы всё субъективные фаталисты и набор любых обстоятельств объединяем весомым словом «судьба». Мы не ломаем себе голову над сложными сослагательными изысками по поводу того, как могла бы развиваться история в случае создания и применения ядерной бомбы во время второй Мировой войны или падения Тунгусского метеорита на столицу крупного европейского государства. Пронесло, значит, так и должно быть. Эти предполагаемые события не такие уж невероятные. И пусть не всё, но многие дают оценку не только тому, что есть, но и тому, что могло бы быть. А что такое оценка? Соотнесение с нашим опытом. Так что экзамен на соответствие предназначению мы держали и держим постоянно, и сейчас – тоже.
Свечение перешло на огненные цвета, эллипс потерял правильную форму и обернулся большим костром. Огонь настоящий или – как настоящий? Получается настоящий: жар явно ощутим. Появился негустой белый дым – как от добротных сухих дров. Слышно потрескивание, гуденье огня – костёр, да и только.
Наконец пол качнулся, и створки лифта отворились. Женя вышел первым. Взору Валерия предстал слабо освещённый небольшой коридор, который заканчивался массивной добротной дверью. Пол устлан старенькой ковровой дорожкой. На потолке висели лампы дневного света. Одна из них надоедливо мигала. «Прошу соблюдать тишину и порядок», – мягко сказал Женя и направился к двери, увлекая жестом Валерия. Уверенным движением взялся за изящную деревянную ручку, отворил дверь и вошёл. Валерий последовал за ним и разглядел большой кабинет.