— Чрезвычайно раз нашему знакомству, — сказал Васнецов, едва наметилась продолжительная пауза в разговоре преемника и журналистки.
— Я уехала не по своей воле. Меня арестовал капитан Амир.
— Я должен быть впечатлен твоей речью? — высокомерно спросил Вишнар. — И правда, довольно жалкая тирада как для журналиста.
За столом уже минуты две гробовая тишина. Никто ни ест, ни пьет, все наблюдают за сидящими в конце стола, их взаимным обменом изучающими взглядами.
Майор Калинин, как учтивый кавалер, сияя улыбкой, придвинул единственной даме стул. Калина его кратко поблагодарила. Вежливо, но почти без эмоций. Правитель бессмертных со своего трона наблюдает за людьми и анализирует.
Тем временем в зал внесли еще один трон, и установили на противоположной стороне от государя. По забавному стечению обстоятельств возле впавшей в немилость журналистки. Преемник присел и положил одну из рук на стол. Крепкая кисть, сильные пальцы. Посадка головы боевая, уверенная.
— Как я поступил? Смешно звучит, Калина! Вы жестоко оскорбили меня, как только может оскорбить мужчину женщина. Зачем вы поехали к моему сыну, обнадежив меня перед тем? Чтобы я ощутил себя дураком?
Завязалась беседа между делегатами и сыном государя. Все торопились выразить ему свое почтение и благодарность за гостеприимство. Преемник принимал их не без доли спокойного равнодушия и большей частью молчал, бросая взгляды на своего отца, который отвечал сыну тем же.
— Соблазнить вас.
Значит, он все-таки есть. Или… кто-то другой оставил тут стакан. Тот, кто реально занимает эти покои. Или пытается воссоздать декорацию существования преемника. Значит, этот некто знает, что Проскурина знает про тайный ход. Этот стакан оставил тут тот, кто приходил к ней прошлой ночью. Потому что вчера он понял, что Калина не спит и видит его!..
— Правда. Я хочу ее знать, — тишайшим шепотом проворковал он.
Калина осознала, что правдой она ничего не добьется и так он и, правда, вскоре задушит ее. Какой смысл быть честной, но мертвой?.. Никакой.
— Ага! Теперь вы понимаете, почему я отвечаю вопросом на вопрос? — улыбнулась Калина и откинулась в своем удобном стуле с высокой спинкой. Хмурый бессмертный внезапно разомкнул губы и подарил миру практически улыбку.
— Единственный кто. В любой команде не без идиота. Он отличный солдат, волевой и преданный делу. Таких хоть ножом на куски режь! Хоть гвозди в них забивай! Не предадут. Но умом не блещет, если мягко говоря. Оттого он и здесь. Стань вампиры применять грубые методы воздействия, его хоть на шнурки режь, он будет молчать. Да и что ему говорить? Даже если бы хотел сказать, было бы нечего. Никаких тайн он не знает… Калина Владимировна, это вы зря! Я вас не ободряю, — заключил Аршинов. — Мы с вами в щекотливом положении. И лучше будет, если все останется так как есть. Более никаких высоких речей! И надежд никому не давать. Пусть государь примет ваш отказ. Да, самолюбие пострадало, но к счастью на его решении о мире это не отразилось. Вы уедете вскоре, и он все забудет. И никто не пострадает. А помирись вы… Еще неизвестно чем обернется эта ситуация для всего человечества. Серьезные намерения и ультиматум преемника не стоит забывать. Он вам не простит. Будет метить в вас, а попадет по всем нам. Калина, не будьте ребенком, задумайтесь! К тому же желание выглядеть хорошей, может очень тяжело отразиться на вас самой. Не думайте, что вы сильней, чем есть! Неизвестно каким будет удар. Возможно, и не оправитесь…
— В следующий раз, если станет дурно, вызывайте моего доктора. Не нужно стесняться, — с показной заботой настаивает Вишнар.
— А вы его больше не пейте.
— Прошу вас, садитесь! — преемник махнул рукой и пошел вдоль стола.
Катамиртас какое-то время смотрел внимательно, пытаясь понять аналогию и внезапно рассмеялся. Имела ли она в виду государя с которым танцевала недавно в парке или говорила про своего кота о существовании которого преемник знал из досье? И то и это подходило по описанию. Что именно позабавило вампира, было не понять. Возможно непосредственность этой женщины. Но как результат преемник едва заметно смягчился в области глаз.
— Он поверил?
— Я хочу знать! — заревел он в самое лицо женщины, лишая последних остатков самообладания. — Кому ты служишь? Кто твой хозяин? Тебя хотели подложить под меня?
— Вы ее знаете. Я уже все рассказала.
— Котик муркает, значит? — уточнил преемник, прищуриваясь и не изменяя улыбке. И Калина закивала, задорно сверкая глазами. Она откровенно дурачилась, но как не странно именно это вызывало к ней симпатию строгого наследника.
— Ты сказала ему правду?
Проскурина умышлено оглянулась и наградила бессмертного несмешливым взглядом. И в этот миг ей было плевать, что она дает слишком откровенный намек всем, откуда именно появились на лице капитана многие царапины. Именно этого Калина и добивалась. Амир ни дрогнул, лишь сощурил глаза и уже собрался что-то ответить, но его перебили:
— Хорошо, хорошо… Я скажу… Отпустите!..
— Врать стало несколько проблематично, когда меня начали душить, — язвительно призналась журналистка.
— У вас слишком богатое воображение.
— Между тобой и капитаном? О чем вы договорились? Почему вчера он был тут у тебя?
— Тонкий намек понят. Что еще?
— У нас, у людей, или у меня, Калины Проскуриной, конкретно?