— Насколько я знаю, люди почитают в иных то, чего им самим не хватает. А насколько я знаю вас, со слов моего капитана, силы духа вам не занимать. Ее так много в вас, что, простите, так просто шарфом на шее не прикроешь, — намекая на свою осведомленность, заметил он.
— Я игнорирую вас, преемник не воплощает свои угрозы. И все довольны.
К обеду журналистка была готова. Белый тонкий свитер под голо обтягивает верхнюю часть тела. Синевы разливающейся горлом не видно. Внизу черная классическая юбка и элегантное украшение на груди в тон ей. Получилось строго, но со вкусом. Единственное яркое пятно — губы в кровавой помаде. В остальном на бледном лице практически нет макияжа. Точнее он есть, но его как бы нет. Но глаза смотрят уверенно. Дух не сломлен. Она боец и снова в строю. Это ей в самой себе нравится больше всего. Скорее жизнь замучается бить Проскурину, чем она устанет упрямо стоять всем на зло.
— Ваш точно не вижу, государь, — без вызова согласилась она. — Для этого вы слишком далеко от меня сидите.
Детали не сходились, но Калина чувствовала, что она на верном пути. Прогулявшись туда-сюда по комнате, она решилась и пошла к проему секретного хода.
— Да, так у нас говорят… преимущественно мужчины. Поскольку красота почитается как чисто женская добродетель.
— Да неужели?! — скинув туфли, она легко спрыгнула на пол, пролив остатки вина на покрывало и нисколько этим не озаботилась. Кинула бокал туда же и неторопливо двинулась к капитану, не мигая, пристально глядя в его янтарные. — А что, такую ты меня уже не хочешь, капитан?
— Мой капитан говорил мне, что вопрос это ваша любимая форма ответа.
— А что у вас почитается как мужская добродетель? — с интересом спросил преемник.
— Ну вот. Во — вторых — я человек?.. Сын государя человек?
Калина размышляла об этом, собираясь. За окном моросит дождь, небо хмурое, тяжелое. Угнетает не меньше чем все произошедшее за последние сутки.
— Я никуда не метила! Это вы меня пригласили в парк! А затем меня увезли, — теряя терпение, что вынуждена оправдываться, возмутилась журналистка.
— Я немного близорука и с такого расстояния не вижу глаз того с кем говорю. Вероятно, поэтому не придаю особенного значения куда говорить.
— Глупо бросать необоснованные обвинения, — прикрывая двери, сказал Амир и вошел в комнату.
— Я могу получить все, что пожелаю.
Две секунды они смотрят друг на друга — журналистка и долгожданный гость, и женщина первой нарушает тишину:
— Чем «этим»?
— Только ведь может быть еще хуже, если оправдаетесь. Что вы тогда станете делать с обеими сторонами? Преемником и государем?.. Вот и капитан Амир считает так, нахмурился до предела, когда вы говорили, я видел… Напрасно вы затеяли этот диалог про луну.
— А что еще вам говорил ваш капитан? — нисколько не теряясь, с обворожительной улыбкой спросила Проскурина.
— Учение это хорошо, — с преувеличено серьезным видом рассуждала журналистка. — Это свет. А не учение — тьма. Учитесь, капитан. Но очень осторожно. Особенно обхождению с кошками.
Калина провела взглядом крепкую фигуру и взглянула на государя. Вишнар смотрел на нее. Но взгляд длился не долго, женщина увела свои глаза первой. Она думала о том, что только что сучилось. Ей почудилось? Или сын просил отца простить его за то, что вмешался в их отношения? При всех? Поняли ли это прочие члены делегации, трудно было сказать. Отчего-то казалось, не тот Катамиртас бессмертный, чтобы извиняться даже перед отцом. Тем более в присутствии людей. Это спектакль? Для кого? Для нее или отца?..
— У конкретной Калины Проскуриной.
— Я так и думал. Что он затевает?
— Понимайте, как хотите. А не хотите, не понимайте. Я не знаю вашего сына. Вам лучше знать, чего он может желать или не желать.
— Чтобы я не приближалась к вам…. Это потребовал преемник. Он сказал, что уничтожит меня, если ослушаюсь.
Или все это плод ее воспаленного воображения? А как ему «не воспалиться» после всего пережитого?.. Какой смысл прятаться от людей, мира с которыми ты так желаешь? Не уродливые же шрамы на лице он скрывает? Глупо. Он без пяти минут государь, ему нечего стыдиться! Ну, пусть без десяти, но глава государства. Сильнейшей империи мира. Не может быть сын правителя так занят, что за несколько дней не нашел одной свободной минуты познакомиться с гостями, мира с которыми так желает. Вишнар все время за столом среди гостей, хотя это очень много времени, а у него наверняка плотный график. Тут что-то есть. Знать бы что?..
— Он вышел отсюда в худшем настроении, чем пришел. Я думал, после вашей речи за столом, вы примиритесь.
— Но ваши констатации звучат как комплимент. А я совсем не ожидала хвалы от вас. Мне отчего-то казалось, что вы не особенно мне симпатизируете. Хотя мы с вами и соседи. Как я понимаю, вы по долгу службы не спите и по ночам. И много ходите по своим покоям. Я даже слышу вас иногда. Словно вы ходите прямо возле изножья моей постели.
— Сила духа и разума мужчины.
Калина наблюдала за всеобщим праздником, решая, стоит или нет задать вслух вопрос: «А где ваш сын государь?», и как изящней его преподнести, когда двери в зал распахнулись. Вошли два солдата и расступившись дали дорогу еще одному бессмертному.