Как бы ни было оскорбительно, унизительно и возмутительно положение, в которое эти двое поставили ее, Проскурина и сама понимала, что озвучивать ситуацию бессмысленно. Ее или замнут или раздуют. Первое обидно для нее, но главное, ни к чему не приведет. А значит — лишнее телодвижение. Второе может закончиться плохо, потому что люди на территории врага беззащитны. Вспыли генерал Васнецов или же поведи беседу с бессмертными мирно, все равно ничего не добьется. Извинений ей никто не принесет. Скорее всего, преемник, желая прикрыть отца, воплотит свои угрозы и тогда от журналистки отвернуться уже все. А пока сближения с государем не произошло, может и помиловать. Не исключено и то, что ее очернит сам государь. Он крайне прагматичен. Совершая этот поступок, Вишнар наверняка загодя его продумал. Значит, придумал, чем себя защитить. Возможно, он изобрел такую ложь, что она будет многим хуже уже пережитого унижения. Теперь Калина ожидала всего. Ведь существовал еще и третий вариант — ее могли затоптать свои же. Кто знает, какая у них установка? Если Вишнар прав, и журналист Проскурина попала в делегаты не просто так? Не подозревая о тех планах какие строят на ее счет люди, была ведома через мудрое расположение того же Аршинова. Ведь именно он указывал ей в тех или иных ситуациях как именно поступить. Калина клонилась в нужную ему сторону, потому что не видела иного пути. Речь о большой политике. На кону мир, а точнее — власть! Развяжи бессмертные войну, человечество пострадает больше. Вооружены бессмертные лучше, да и сами они сильней. Если люди проиграют, те, кто ими правят, потеряют власть. Именно этот вопрос, вопрос власти на самом деле решался в этих мирных переговорах! Он был той самой тонкой красной нитью, скрытой от всех. Кто сможет хитрее повести себя, удержав желаемые позиции, тот и выиграет этот бой! Правительство людей боялось сближения с бессмертными, но многим больше оно боялось войны. Поэтому первостепенной задачей этих переговоров было — сохранить мир. Нейтральная позиция, вот что они выбрали. Если некая журналистка станет неугодной Вишнару, свои же разотрут ее в порошок, и сделают это очень тихо. Человечество даже не узнает или узнает совсем не то, что было. Политика как игра в шахматы — иногда приходилось что-то отдать, чтобы выиграть партию. В глобальных масштабах одна пешка не фигура. Калина не могла с этим не согласиться, с той лишь поправкой, что быть этой пешкой совсем не хотелось.
— Я не говорю комплиментов. В этом я совсем не похож на своего глубокоуважаемого отца. Я констатирую.
— Прошу прошения? — удивилась она.
— Мне тоже иногда кажется, что я чувствую ваше присутствие рядом. Словно вы так близко, что даже могу видеть следы вашего присутствия в комнате. Странное ощущение не находите?
Что случится, если она расскажет Аршинову о случившемся в ее комнате?.. Не сказать по его настойчивому уверению права не имеет. Министр, несомненно, утаит истину от всех до возвращения к людям. Ему нужен мир, скандалы недопустимы! Там, за железной стеной правда выйдет наружу, и начнутся бесконечные отчеты. Как это случилось, почему?.. А надо ли это ей? Можно ли как-то избежать подобного? Может быть, плюнуть на все и промолчать? Не говорить даже Аршинову. Что-то устала Калина от игр в шпионы… А что если именно на это и рассчитывал правитель бессмертных? Что ей придется умолчать. Потому и бесчинствовал? Как известно подавляющая часть жертв насилия, особенно женщины, умалчивают о своем горе. Кто-то из соображений стыда о пережитом, кто-то понимая, что доказать правду будет очень непросто и придется потратить слишком много сил восстанавливая ее. Силы, которые разумней сохранить на то, что бы все пережить и забыть.
— Я знаю. Это сделал начальник вашей охраны.
— Я даже не видела вашего сына!
— И какова его цель?
— Безусловно. В случае если ему будет что мне сообщить, я все-таки рассмотрю эту информацию, — импровизировала она.
— Выполнять свою работу журналиста, раз другого толка от меня нет.
— В чем состоял уговор?
— Не думаю, что это так. Майор Калинин точно не понял.
Все слегка растерянно переглядывались, а затем стали подниматься, чтобы поприветствовать сына государя как полагалось. Но поскольку никто не представлял, как именно полагалось, поднявшись, замялись.
Это была не лесть, это была даже не хвала. Это была правда. Проскурина заговорила решительно и серьезно, покинув улыбки и блеск глаз. Хотела подчеркнуть, что она помнит, знает и понимает, чем для нее обернется любая игра против воли преемника, но при этом она признает, что сожалеет о том, что они находятся по разные стороны баррикад.
— Это вы тут циркач, Ваше Высочество. Зачем вы поселили меня в комнату, к которой имели круглосуточный доступ? Вы каждую ночь приходили на меня посмотреть? Как и вчера? С какой целью вы это делали? Я жду ответ, — с улыбкой давила она, сверкая глазами. Безмерно счастлива, что уличила и, кажется, слегка пьяна.
— Думаю, он и сам это понял. Даже не знаю, почему мне так кажется, — с задумчивым видом иронизировала она, демонстративно потирая горло. — Наверное, интуиция. Или это логика, Амир? Дамы не любят когда их душат на втором свидании. Запишите новое правило. После состоявшейся душевной беседы с массой пламенных признаний, что-то навело государя на мысль, что он перестал мне нравиться. Но он не выглядел убитым горем. Думаю потому, что втайне знал, как женщины необъяснимо переменчивы. — Калина усмехнулась.
Все дружелюбно общались, обсуждая увиденное и пережитое, шутили и улыбались. Такое чувство, что за столом старые друзья. Нелепо до безумия…
— Так мне и сказали. Ты всего лишь пешка. О чем ты договорилась с преемником за моей спиной?
— Какие будут приказания? — спросила с легким оттенком иронии, прекрасно понимая, что «приказаний» не может не быть.
Делегаты собрались за столом нарядные и торжественные. Приготовились все. Калина не стала исключением. Белое строгое платье, черный шарф на шее. Плотно обтянула синеющую кожу, обмотав от верха до низа. Смотрелось немного необычно, но женственно.
— Это все.
— А почему вы спрашиваете?
— Вы скромны, Катамиртас. А я, к сожалению, не очень. Зато честна, как мне кажется. Правда, неуместно и непростительно. Не терплю лести, но при этом хочу сказать вам, что завидую. И теперь, когда вижу вас своими глазами, тем более…
— Сказал, что я хорошо держусь. Напомнил, что я не должна нарушать уговор.
— Это вино коварно. Оно из личного запаса государя. Его носят только в ваши покои, по его приказу. Чтобы вы были не такой… бдительной.
— Вы спрашиваете почему, Калина? Вы смеетесь надо мной?! — Вишнар обнажил клыки в жутковатом подобии улыбки. При желании вампира, вид зубов в оскале мог внушить дикий страх даже без видимой агрессии. В лице же государя она присутствовала с лихвой.
— Для меня он всегда будет мальчиком, который подговорил друзей поизмываться над более слабым. Я не могу не призирать таких. Жаль, что ты не понимаешь…
— Что за глупые выдумки? Вы не могли, придумать что-то умней? Как вы, смертная женщина можете навредить мне, правителю этого мира? Да еще и у меня во дворце? Где полно охраны и смерть для вас за каждым углом! Это самая большая глупость, которую я слышал!
Вишнар не ответил, отвернулся.
— У меня нет хозяина… Я свободная женщина…