Тогда Калина снова поссорились с отцом. Впрочем, они часто ссорились. Но отчасти именно после этого случая Калина занялась журналисткой. Не молчать, когда все молчат. Быть там, где другие быть побоятся. И стоять под градом «незрелых помидоров». Да и камней, если придется…
— Какие попадутся, — развела руками Калина. — У вас много кошек, Катамиртас?
Женщина подчинилась и неторопливо продвинулась внутрь комнаты. Выражение лица гостя не согревает теплотой, но лучше чем при прошлой встрече. Пока журналистка размышляла, как ей поступить, учитывая угрозу преемника и предупреждение Аршинова, бессмертный приблизился.
— Какая речь, Калина Владимировна! — при первой возможности сказал ей министр Аршинов. — Вот только совершенно напрасно. Понимаю, что опороченной в глазах правителя вам живется не очень комфортно…
— Вы бледны, Калина Владимировна и вид у вас изможденный. Дурно спали? — спросил за завтраком генерал Васнецов. Калина замерла так и недонеся до рта вилку с содержимым. Курятина и спаржа. Не любили ни то, ни это, но предпочла бы съесть, вместо ответа…
— Все как есть.
— Даже моя смерть не стоит того… Вы слишком желаете мир… — прохрипела она из последних сил.
— Нет, вы выглядите измотанной. Только поэтому я пришел. Или это очередной продуманный спектакль?
В этом бессмертном не было ни радушия, ни очарования его отца. Вишнар мог демонстрировать поистине царское обаяние, если желал. Катамиртас по-видимому не мог, или же не желал. Но держался вежливо.
Принесла из своей комнаты фрукты — виноград, бокал с вином и сладости, и стала ждать. Ест, пьет, поглядывает на дверь. И вот она неторопливо открывается…
— Он человек военный, у нас это дело обычное. Учения, — опережая подчиненного, с долей иронии сказал преемник.
— Нет, это вы недосягаемо далеки, — пренебрежительно заметил Вишнар, и все поняли, что слово «недосягаемо» — главное в его речи. Ей никогда не достигнуть его высот — величия положения, силы ума.
— Зачем?! — раздраженно рявкнул государь, уже теряя терпение.
— Я могу узнать, кому и чему?
— Ничего! Это же глупо!.. Меня сразу уличат и запишут в предатели, если что-то возьму. Мое дело было только стоять в стороне, не пояснять вам правду.
— Ложь!
— Это глупо! Я не… Отпустите… — Калина задыхалась, дергаясь в руках Вишнара все больше. Безуспешно пыталась как-то ослабить силу давления на горло. Воздух все еще поступал, но в меньшем количестве, чем требовалось, а рука государя причиняла сильную боль. Но самое неприятное было в том, что Проскурину охватила страшная паника, вынуждая делать ненужные конвульсивные рывки, которые ничем не помогали. Сердце колотилось как ненормальное. Ужас от мысли, что смерть случится сейчас, здесь и вот так. Она почти висит в правой руке вампира, вынужденная порой подниматься на носочки и мучительно втягивать воздух, когда он сильнее сжимал горло. Затем бессмертный резко ослаблял давление, давал вздохнуть, что бы тут же снова сдавить ее шею.
— Не прощаю! — внезапно жестко отрезал государь. И стало ясно, что он пришел не мириться.
— У них есть такой защитник. Для меня уже очевидно по вашим поступкам, что вы ни перед чем не остановитесь, защищая то, что для вас дорого. Свой мир, своего государя и отца. И я не могу не горевать о том, что тем, кто живет за железной стеной, моим «братьям», не так повезло как бессмертным. Надеюсь, вас здесь ценят как вы того действительно заслуживаете…
— Когда-то люди смотрели на луну и думали, что она недосягаема. Но настал день, и они дотянулась до нее.
— А я должен был его так воспринять? — желчно спросил государь.
— Калина Владимировна, мужчинам случается недооценить глубину женского ума, в силу своего эго. Женщинам случается ее переоценить в силу своего. Но лично для меня теперь неоспоримо, что вы во всех смыслах хорошо «вооружены». А самое сильное ваше оружие — обаяние. Вот тут и правда, мне нечего вам противопоставить. Увы…
— Говори! — холодно потребовал Вишнар. — Какова цель твоего приезда?
— Капитан, вы меня убедили. Я пьяна дура!.. Или куртизанка?.. Портовая девка! Точно! Чуть не забыла… Так вот, я пьяна портовая куртизанка, а вы не сын государя. Вы носите тут мундиры всем, кто не попросит, когда не бегаете ко мне тайным проходом чтобы травить моих прототипов конфетами или порицать, что я куртизанка и сплю с вашим отцом. Кстати, вы не очень-то и похожи, — задумчиво подытожила она все с той же улыбкой.
— Это было не извинение, а вопрос. Не вижу необходимости просить прощение за то, о чем понятия не имею. В чем вы меня обвиняете? — уже холодней заговорила она. — И потом, искать с вами встречи глупо, когда вы дали понять всем и прежде всего мне, что вы не желаете не только говорить со мной, но и видеть. Очень грубо дали понять. А вот почему вы так грубы, не объяснили.
— Не любишь портовых, капитан? — шептала женщина глядя недвусмысленным взглядом в его глаза и слегка приоткрыв губы.
Амир в непонимании резко оглядывается себе за спину, словно ожидает там кого-то увидеть, затем в том же недоумении смотрит на журналистку.
— Вы дали понять, что дальнейшие отношения между вами невозможны?
— Ну что вы, Катамиртас! Я могу вас так называть или это фамильярность? — уточнила она для порядка и, пригубив вместе со всеми, отставила бокал.
— Ну вот, а говорите вы не как отец!.. Не вижу тут ни одного кровожадного монстра. Зачем же придумывать то, чего нет и пугать людей? А ваш капитан, так тот вообще редкий милаха. Он мне очень понравился. Просто родной как брат, которого у меня не было. Так бы и обняла и к груди прижала. Вот так взглянешь, и даже в голову не придет, что он пьет за обедом кровь. Складывается впечатление, что он вдыхает аромат цветов и только этим и насыщается. Оттого так мил и благодушен. По крайней мере, со мной. Может быть, других он и рвет за волосы или там еще что хуже. Но лично я в такое никогда не поверю. Кстати, капитан Амир. А что у вас с лицом? — обратилась она к стоящему на своем обычном месте начальнику безопасности. — Вас словно бешеная кошка поцарапала.