— Я понимаю, что вам придется сообщить об этом коллегам, но просил бы для начала сообщить министру Аршинову. Он не допустит обострения ситуации. Ваш генерал не такой хороший стратег как хотелось бы. А для ведущихся мирных переговоров это очень важно. Может вспылить и наломать дров. Думаю, вы понимаете, что ваш личный конфликт с государем не имеет никакого отношения ко всем остальным людьми и бессмертным, что живут в этом мире. Отношения между нашими видами не должны ухудшиться из-за этого маленького недоразумения. Всем будет лучше и прежде всего вам. Я приношу вам свои глубочайшие извинения за поступок нашего государя. Надеюсь, вы понимаете, что отчасти сами виноваты в том, что…
— То, что вы близоруки, очень прискорбно. Выходит, видите не дальше своего носа?
— Какие, например? — непроизвольно сглатывая, спросила Проскурина, все еще уверенно глядя в медовые глаза государя.
Глаза преемника сверкнули, и один из уголков жестких губ на миг дрогнул в легком намеке на улыбку.
— Правду.
— С бешенными? — уточнил Катамиртас.
— То, что вы называете «прошлись ногами», там, в космосе, выглядело как легчайшее касание. А ногами потому, что люди не ходят на руках. Возможно, они с радостью касались бы желанного лика луны лишь губами, но обстоятельства непреодолимой силы помешали им сделать так. Иногда все не так просто как кажется со стороны. Разве астронавты летели в космос, чтобы истоптать луну? Она слишком величественна в сравнении с ними. Они просто смешные букашки на ее фоне. Желали оставить свой след, потому что вскоре никого из них уже и в помине не будет, а луна все еще будет там, где она есть. Она и не вспомнит со временем, что люди к ней приближались. Но разве они в силах забыть, что прикасались к луне?..
Как-то в детстве мальчишка, которому нравилась Калина, подговорил приятелей забросать ее помидорами. Вот такое вот выражение чувств. Иначе, вероятно не мог сообщить…
— Поддержала, а не затеяла.
— По-моему вы напились, — холодно подытожил бессмертный.
— Отец, — сказал он.
— Не солжешь. У меня бы не солгала…
— Пришел по просьбе преемника.
— Я выгляжу насмешливой или быть может веселой? — слегка теряясь на миг, покорно уточнила гостья.
— Вы удивлены, что я пришел?
— Арестовал? Чепуха! За что? За поцелуи под луной?
— Да, это и приказал. Вы снова правы, — покорно кивнула она. Дыхание уже восстановилось, слезы перестали поступать из глаз. Проскурина холодными глазами наблюдала за правителем. Его лицо разгладилось морщинами, буря стихла. Разве что уголки губ как-то болезненно выгнулись вниз.
— Интересно… И почему?
— Странный конец глупой истории.
— Будьте столь любезны. Мне будет приятно.
— Не знаю. Ведете свою игру.
— Мне все равно. Теперь, да. Моего решения ваше мнение не переменит. Аршинов сказал, пройдет время, и он все сопоставит. Поймет, что ты была пешкой, но станет поздно. Так вот, уже поздно. И никакая вы не луна. Вы астронавт. При том в отставке. Бывшему астронавту уже не дотянуться до луны.
— Парень вырос и изменился.
— Тогда почему бы нам не выпить, господа? — предложил преемник. — За скорый и долгожданный мир между людьми и бессмертными… Надеюсь, ваши статьи не будут беспощадными? А мы в них не предстанем кровожадными монстрами, госпожа Проскурина?
— Калина Владимировна, вам уже лучше? — учтиво интересуется государь.
Прошлась по фигуре, сколько позволил стол, оценила осанку. Да это военный глава, тут никаких сомнений. Взгляд, выражение лица, крепкий торс. Даже походка и зычный глубокий голос — резкий бас. Привык командовать.
— Почему же вы его ночью не вызвали? Ведь возле двери дежурит круглосуточная охрана? — подключился Калинин.
— Ложью и унижением! — рявкнул государь, и рука его сомкнулась сильными пальцами на женской шее. — Что было той ночью? Говори?!
— Мундир его высочества. Он пролил на себя когда принимал пищу. Сын государя сейчас ждет меня в своем кабинете.
— Ну, я точно не могу быть неуловимым преемником. Во-первых, дама. Сын государя ведь не дама?