— По приказу преемника тут бегают все. И не только за мундирами. Я шел сюда к вам, Калина и предложил совместить.
— Вам придется одеть кофту с высоким воротом. Ту, в которой вы приехали. Тогда вы еще закрывали шею, чувствуя страх перед нами. А после открыли. Перестали бояться? — рассуждал Амир, бесстрастно изучая следы на женской коже.
— И бегать за мундиром обычное дело для главы государственной безопасности? — насмешливо спросила она.
Амир выглядел озадаченным, но молчал.
— Кто главный в делегации? Кто отдает тебе приказы?
Вишнар выглядел жутковато. Безжалостный вид, холодное лицо, злые глаза. Практически ненависть в них. Но за что? Почему? Калина не могла понять. Лишь смотрела на вампира молча в предельной растерянности. Пока попытка оправдаться, которой ей изначально хотелось избежать, выглядела жалко и только больше злила государя.
— О чем вы? Последствия стресса?.. Вам плохо? — последнее уже без холодка, тон искреннего вопроса.
— А как вам я? Оправдала ваши? — парировала Калина и, не подумав смутиться.
— А что же будут делать астронавты, когда снова вернутся на землю?
— И засунуть свою иронию очень глубоко!
— Он хотел, чтобы вы увидели нас вместе. Предупреждал… что сделает все… что бы думали обо мне так как нужно ему, — в панике закричала женщина, потому что рука уже давила ощутимо, перекрывая кислород, а беспощадные глаза смотрели в упор.
— Думаете?.. А может вам только кажется?.. В одной из книг моего отца есть история про одного бедняка, который пришел в осенний сад после сбора урожая. Там уже нечего была брать. Но он искал в ветвях. И, наконец, увидел последнее яблоко и стал тянуться к нему рукой. Но кто-то другой тряхнул дерево, и яблоко выскользнуло прямо у бедняка из рук. Упало на траву и покатилось. Бедняк рассердился на яблочко, ведь он был очень измучан голодом. Догнал, и раздавили его ногой. Смотрит на него и думает, как его теперь укусить? Ведь на нем след его собственных грязных сапог, — сказал женщина и усмехнулась.
Умышленно или непроизвольно, генерал поставил ее в щекотливое положение своими речами. Отчего можно иметь поутру изможденный вид? Что может подумать «кое-кто» из сидящих за столом, кто застал у нее накануне мужчину?..
— Достучаться до меня, пробудить жалость!
— Не понимаю только одного, если вы считали меня подстилкой, к чему был этот спектакль? Вино, музыка и мое имя горящее огнями на небе? И вы, такой убедительный в роли влюбленного… — задумчиво рассуждала она.
— У меня же все тело было в синяках! Ты отругал меня, что не звала на помощь, и хотел отвезти в больницу! Забыл?
— Я этого не делала.
— Что там было?! Что было между вами?
— И в чем она заключается?
Изучила высокий лоб, морщины на нем, резкие и явные. Лицо не такое благородное, как у Вишнара, но практически не уступает ему в силе и мужественности. Последнего, пожалуй, было даже через край.
Уйти далеко Проскурина не смогла. Капитан догнал и повалил на кровать. Калина была в скверном настроении и расцарапала наглецу лицо. Только и Амир был решительно настроен — закинув ее руки над головой, впился в губы. И целовал очень долго и жадно. Пока Калина не начала задыхаться под тяжестью его тела и напором губ. Но это, к счастью было все. Ничего другого не последовало. В какой-то момент, тяжело шумно сглотнув, Амир вдруг прекратил целовать. Он лег, уткнувшись в женскую шею, и Калина слышала, как громко бьется его сердце. Сердце бессмертного вампира.
— Зачем это ему?! — возмутился Вишнар.
— Не стоит демонстрировать бесстрашие, которого не ощущаете, — покрутив головой, предупредил он, с нажимом глядя в глаза журналистки. — Я вижу искорки панического страха в ваших глазах, Калина. Вы боитесь меня и делаете это не напрасно. Я сожму руку, и мир не состоится. Для меня это будет огорчительно, но я переживу любую скорбь. Возможно, я даже найду из этого положения иной выход и лет через десять, когда воспоминания людей слегка померкнут, к власти придут иные политики, я устрою другие переговоры. Отсрочка, вот что это значит для меня. Не больше. Для вас же это будет точка в истории вашей жизни. Ведь еще восьми как у кошки у вас нет в запасе?.. Я задушу вас, отсрочив желаемое, но выйду из этой комнаты с ответами на волнующие меня вопросы. Потому что когда вы станете задыхаться, пока я медленно буду душить вас, вы поймете, что я не шучу. Что убью вас в ту же секунду, если вы станете упираться и продолжать врать мне. И никто меня за это не накажет. Если я пожелаю, я могу уничтожить человечество. Если я только пожелаю… — вкрадчиво доносил он до нее. — Я принял вас в свой дом, а до того подарил десять лет мира. А вы платите мне этим?!
С первого взгляда заподозрить это было абсурдом, но кажется именно на это и рассчитывали, создавая эту фигуру. У государя нет никакого сына. Иначе, почему за все время их визита он не только ни разу не показался вблизи, его даже издали не видели? Преемник существовал только на слуху.
— Мне очень жаль. Но у нас говорят, я не денежка, всем нравиться.
Калина резко захлопнула дверь прямо перед носом капитана, не дав ему договорить. Она очень надеялась, что дверью хоть немного задело и его наглую, самодовольную «рожу»!
— Я не люблю доставлять хлопоты, — вежливо отозвалась она. Но взглянуть в янтарные глаза правителя не решилась.
Преемник решительно поднялся и, прощаясь, кивнул журналистке глубже, чем она могла ожидать, и удалился стремительной походкой. Солдаты охраны последовали за ним.
Десять лет спустя тот самый мальчик признался Проскуриной в любви. И она сказала ему: «Я не забыла, как ты бросал в меня незрелыми помидорами и они били меня до синяков». Не говорила слов презрения, не смеялась, не выражала ненависти. Только лишь «я помню», уверено глядя в глаза. Юноша ушел пристыженный, словно она облила его помоями. Такой это был взгляд.
— Зачем он вчера приходил?