— Я желаю видеть вашего государя, солдат.
— Арамс?
Солдат привел журналистку к двери на первом этаже дворца, в самой уединенной его части. Впечатляющая дверь, натуральное дерево, большая, двустворчатая, резная, расписана золотом. Невероятно красиво и величественно. Не сложно понять — тут кабинет правителя.
— Я впала в немилость? — прямо спросила журналистка, когда остались одни.
— Меня отстранили, Аримас. Думала вы уже в курсе страшного недоразумения, поэтому сказала, опережая.
— Про-шу про-щение?! Не совсем вас… понял, — слегка запнувшись, растеряно ответил вампир.
— Почему? — строго спросила она, приблизившись к Аримасу.
— Почему вы так радуетесь меня видеть, капитан?
Дверь распахнулась и предъявила внушительное количество помещений расположенное цепочкой друг за другом. Все это принадлежало правителю бессмертных единолично. И, как и предполагала Проскурина, являлось его рабочими комнатами — для встреч, торжественных и не очень приемов гостей. Штук пять комнат для отдыха, три библиотеки и несколько разных кабинетов. То, что кабинетов именно несколько выяснилось из диалога охранников, которые стояли на каждой двери в этом муравейнике. Целый отряд, если собрать вместе.
— Все равно, теперь придется пройти осмотр. Нужно было раньше думать!
— Я имел в виду к вам, к людям. Мне бы очень хотелось увидеть ваш мир. Я очень много слышал и читал про вас в книгах. Смотрел передачи… Возможно даже, если вы будете столь добры, вы могли бы показать мне какие-то достопримечательности столицы?
— Я возражаю!
— Вы совершите насилие, что бы доказать, что насилия не было? Сразу видно, что вы солдат, Амир! Только что вами была жестоко убита логика. Та самая, пресловутая. Мужская! — рассержено насмехалась бледная гостья.
Вишнар долго смотрел на гостью и молчал. Не было понятно насколько он порицает ее. Но в итоге государь поднялся и подошел, взял ее руку и поцеловал ладонь. Никакой нежности, ухаживаний, подтекстов. Дань уважения. Он оценил ее честности и попытку спасти солдата чужого государства. Если она, верно, поняла его жест.
— Еще бы он вас пугал, вы же бессмертный! — рассмеялась женщина. — Но благодарю, вас. Это самый изысканный комплимент, который я услышала за последние дни. Про генетику… — с серьезным лицом подтрунивала она.
— Вот и хорошо, — улыбнулась журналистка и двинулась уходить.
— Почему вы не на экскурсии с остальными членами делегации? Их повезли в город, я видел. Не обнаружил вас и стал переживать. Наводил справки, мне сказали — вам нездоровится.
— Но ведь вы правитель? И преемник, прежде всего, ваш сын.
Калина откинула волосы на спину и поправила свое белое платье. В меру строгое, оно выглядело элегантно и очень освежало. В нем она выглядела намного моложе и потому любила этот наряд. Платье не имело ни разреза, ни выреза, ни стягивало критично, но при этом ненавязчиво подчеркивало все лучшее, что было в фигуре журналистки. Но Проскурина выбрала его не поэтому. Ей почему-то показалось, что государю вампиров нравится белый цвет.
— Ну что вы, какая грубость?! Лишь на миг прозвучало как — жуть, какая старуха. В остальном чувствую себя безумно польщенной вашими голосом и выражением лица… Да, мне уже тридцать два, Арамс, — кивнула женщина и, не подумав смутиться. Напротив, слегка высокомерно посмотрела в глаза собеседника. И вновь неверно озвучила его имя. На этот раз — умышлено.
В результате проспала. Ее пробудил будильник, но голова сильно болела и, позволив себе полежать еще немного, Калина не заметила, как снова уснула. И настойчивый стук в двери осознала не сразу.
Дверь распахнулась, и Калина увидела правителя этого мира. За огромным стеклянным столом на фоне бесконечных и таких же прозрачных как стол книжных полок, сидит Вишнар. Без мундира, в простой белой рубашке. В руке ручка, но нет перед ним бумаги, пишет прямо по стеклянной поверхности стола. Текст отпечатывается на поверхности, но примечательно, что государь перелистывает написанное, словно это книга. Электронные имитации листов бумаги по всему столу. Но вот он положил ручку, провел ладонью по поверхности и все бесследно исчезло. Теперь стол это просто стол…
Вот и все что он сказал. И все еще стоял, провожая глазами пока гостья не скрылась, глубоко задумавшись об услышанном. «В них так много эмоций». Что он хотел этим сказать?..
— Да, ему уже пришлось не сладко. Теперь его лишат мундира и чина, и уволят из полка.
— Тридцать два, — далеко не с ходу сознался он.
— Я не предала этому значения. Думала через час-другой все пройдет, к окончанию завтрака буду в строю. Вы сердитесь?
— Он доктор.
— Это все? Я могу закончить сборы? Или еще проктологический осмотр намечается? Вдруг у насильника были нестандартные вкусы? И мне нездоровится поэтому.
— Вам плохо?! — охнул юноша и тут же пошел багровыми пятнами.
Аримас внезапно поймал женскую руку и поспешно поцеловал. Тут же отступив, вероятно ожидая что-то типа пощечины за наглость. Но ее не последовало. Не так и хорошо он знал мир людей. Там давно не целовали женщинам рук. Даже тем, которые очень пришлись по душе…