Отвлекаясь от Амира, Проскурина обнаружила, что сосед справа все еще пристально смотрит на нее.
— А вот и мой сюрприз! Вы хотели их увидеть. Вот и они! — хитро прищурившись, шепнул Вишнар.
Глава 7. Первые неприятности
При всем желании прогуляться ночным дворцом, то есть, выйти на повторную разведку, она, во-первых, не имела сил, во-вторых, была лишена такой возможности. После полуночи, которая наступила вскоре, Танума сменил Рамсинг. Тот самый вояка с квадратным лицом. Хмурый и резкий.
Спать журналистка легла ближе к трем часам ночи, когда глаза уже отказывались видеть монитор. Хотя ей еще было что писать. Дело было в том, что Проскурина теряясь от количества информации, решила записывать все, что видит. Любые нюансы и детали. Словно создавала карту памяти. Что бы потом, перебирая все детали заново, воссоздать новую. Так сказать — полотно реальных событий.
— Я дам вам все необходимые лекарства, — вступил в беседу доктор, желая прервать этот поток взаимной желчи.
— Но вас отстраняют? Это, правда? И чем это вам грозит? — волновался он.
— Прошу извинить, Аримас, не хотела обидеть. Была рада вас видеть, — без особого раскаяния механически ответила Проскурина. Но бессмертный не торопился уходить, кажется, он рассчитывал на полноценный разговор.
— Это вы меня простите. Я не то сказала. День не задался, — растерялась гостья.
Калина удалялась бесконечно озадаченная подобным отношением. Пару раз она оглядывалась и видела: все еще стоит нерушимо и смотрит. Провожает глазами. Всякий раз отвечает на ее взгляд почтительным кивком и улыбается. Очень приятной улыбкой.
— Вы благородны, Калина.
— Мне бы очень этого хотелось. Тогда я смогу приехать в гости к вам…
Своим вопросом она поставила его просто в тупик. Это не Танум, который смущается и розовеет, этот мужчина держался с достоинством, хоть и вел себя до края странно. Но сейчас он бесконечно растерялся.
— Переместился в левое крыло.
— Мне не до шуток, госпожа Проскурина. Дело касается чести моего государя. Вопрос лишь в том, вы пойдете с доктором одна или мы будем осматривать вас вместе?! Я подержу, он посмотрит, — теряя терпение, выдыхал он, склонившись к самому лицу журналистки. Чтобы донести суть. Холодное, едва не разъяренное лицо.
— Зачем терпеть если есть доктор? Дали бы знать…
Проскурина говорила с легкой невозмутимой улыбкой, и звучала слегка покровительственно, словно говорила не ровеснику, а незрелому юнцу. Хотя капитан таким не выглядел и вероятно, не являлся. Но результат речи ее изумил. Отчего-то молодой бессмертный откровенно огорчился. Лицо Аримаса посерело и глаза стали непривычно серьезными. Словно его и правда огорчила суть того, что она сказала.
— Есть. Увы, это всецело моя вина, — склонив голову, решительно созналась Калина. — Не Танума. И судить нужно меня, а не его.
— Что вы хотели, Аримас? — Калина только заметила, что бессмертный в военном мундире. Цвет нашивок серебренный, значит — офицер. Количество полос на груди — четыре.
— Мы еще увидимся, — уверено сказал он и в очередной раз поклонился. Снова очень глубоко, просто сложился пополам.
— Почему вы не открывали?! — строго отчитал ее Амир.
— Я понимаю. Но протокол есть протокол. Соблюдать обязана.
— В каком кабинете государь?
— Зачем это? — возмутилась женщина, еще раз взглянув на доктора с бесстрастным лицом.
— Вам плохо?! — восклицал юноша, кажется, не вполне понимая, что она ему говорит. — Вам же плохо! Я сейчас! Я скоро! Ложитесь и не двигайтесь! Я тот час вернусь!
— Вы меня слышали?! Мне уже лучше!
— Нет. Увы, нет. Это решение его прямого командира — преемника. Даже я не в силах изменить его решение. Он довольно строго следит за дисциплиной. А произошедшим этим утром мой сын был крайне возмущен. И все глупец Ваинаританум.
— Аримас, — мягко исправил он и тепло улыбнулся, осветив выражением своих глаз.
— Вам уже тридцать два?! — изумился мужчина, не скрыв в тоне и лице легкого разочарования. Но тут же спохватился. — Простите, это было грубо…
— Это хорошо? Я плохо разбираюсь…