— Благодарю, за вашу любезность. Непременно обдумаю ваше предложение. Подчеркиваю: наша главная цель была — продемонстрировать уклад жизни бессмертных.
— Аримас, — разогнувшись, представился он, с интересом заглядывая в глаза женщины. Он словно в душу к ней пытался нырнуть этим взглядом. И делал это, не скрывая ни содержания своих глаз, ни интереса. Отец молодого человека изо всех сил делал вид, что это пристальное внимание нормально, в то время как государь кашлянул, просигналил — «остынь парень!». Правда, сигнал никто не заметил. «Парень» не остыл. Все-таки эта семья пользовалась особенным расположением Вишнара, потому как на удивление Проскуриной, государь так ничего и не сказал.
— Как на счет прогулки?
Вариноминис был безгранично доволен знакомством. Ему явно пришлось по душе обращение Проскуриной к правителю бессмертных с упоминанием титула. Не меньше чем ее спокойствие в их обществе.
— Нарекли при рождении. И как угадали, да?
— Бери, что хочешь. Как я устала…
— А как зовут вашего сына?
Через ложу справа у самого края, так что его было хорошо видно, сидел молодой бессмертный в штатском и, не отрываясь, смотрел на Проскурину как завороженный. Журналистка пару раз искоса поглядывала на него, ощутив это пристальное внимание, и даже по-настоящему смутилась один раз, когда встретилась с незнакомцем взглядом. Потому что мужчина, поймав взгляд чужачки, резко встал и поклонился, приветствуя ее. Да так глубоко и поспешно, что журналистка испугалась, что он вывалится из ложи и схватилась за перила. Но падения не произошло. Произошла улыбка. Очень обаятельная и неожиданно приятная, когда бессмертный увидел волнение гостьи и понял, что он его причина. Сверкнул зубами и склонился повторно. И оттуда из поклона поднял к женщине свои глаза. И так на нее посмотрел, как, пожалуй, еще никто не смотрел, никогда…
— Небесная душа.
— Да, с ним не скучно, — согласилась женщина, метнув быстрый взгляд в сторону пришедшего. Но капитан не удостоил гостью ответным. Этого офицера армии бессмертных интересовал лишь государь.
Огромный зал выглядел как старинный оперный театр. Все в парче и бархате, тяжелое и богатое, преимущественно в бордовых тонах. Массивная мебель с позолотой, и чувство, словно попал в далекое прошлое.
— Ну вот! А я что говорил?! Амир, вы покинули свою даму! — строго сказал государь. — Немедленно возвращайтесь. Меня тут никто не обидит. Не правда ли, Ягодка?
Вишнар замялся, но Калине показалось, что государь не оговорился, он хотел сказать то, что сказал.
— Ты еще не спишь?
Только женщину сдержанность этих слов не обманула. В общей беседе и тем более хвалах она участия не принимала. Была так же как Вишнар непривычно тиха и молчалива. Все на что ее хватило — краткие улыбки. Всего лишь дань вежливости, не более того. В душе ей было противно. Причем все. Беспокоило поведение коллег по делегации. Что их так подкупило? Естественно, что с ней своих мотивов никто не обсуждал. Для них она всего лишь вынужденный довесок. «Желтогазетчица», как сказал генерал. Ни ее мыслей, ни методов они не одобряли. Кто-то молчал об этом, кто-то говорил прямо. Но это было так, и она это понимала. После того как делегаты покинули этаж где обитали прототипы, Васнецов по дороге на верх выразил ей свое неодобрение в нескольких резких фразах:
— Вы уронили, — Пришлось сказать ей, потому как на ее близость бессмертная никак не отреагировала.
— Они и прошлым вечером заседали. Думал вы в курсе, — обронил он.
— Может быть, хочешь полежать?.. Тогда ляг, отдохни, — сказала журналистка, рассудив, что так долго сидеть недвижимо неудобно.
— Я даже знаю, почему вечером! — весело воскликнул государь. — По воскресениям у капитана обеды с отцом. Привет ему от меня!
— Наращивание каждое воскресенье вечером, — подчеркнуто вежливо, без тени юмора в голосе, отрапортовал он.
— Если я женюсь, вы уволите меня с занимаемого поста начальника службы безопасности и вашей охраны. Потому что по ночам я буду сторожить свою жену. Если же я буду сторожить ваш сон, она уволит меня с должности мужа. Оба варианта меня не устраивают. Предпочитаю не нагнетать.
— Вы удивлены?
Калина больше почувствовала, чем поняла, что он уже в курсе ее неприятной беседы с генералом, и угроз последнего. Неужели он ее утешает?.. Было бы странно. Скорее преследует какую-то свою цель. Все происходящее очень настораживало. Не верила она вампирам, для нее они всегда были и будут враги. Кровососы ведут тонкую игру, которую она пока не понимает. Вот что шептало ей чутье журналиста. Или это была пресловутая женская интуиция?..
— Вы ждете, что в благодарность я напишу нужный вам отзыв? — прямо спросила она.
За дверью стоит Танум. Пока юноша провожал Проскурину и прототипа в отведенные гостье покои, дразнил Агату конфетным фантиком, а та как заводная бегала и прыгала вокруг, пытаясь выхватить бумажку.
— Кто донес?
Все дамы пришли со спутниками. Ни одной одиночки. Одеты красиво, но неожиданно сдержано. Элегантное черное платье Калины, пусть и выгодно подчеркивающее фигуру, просто жалкое рядом с шикарными одеждами бессмертных. Крой нарядов у вампиров своеобразный, но радует глаз. Одежда строгая, но потрясающе утонченная. Ни декольте, ни вырезов. Длина почти до пола. Женщины очень эффектные, даже порой изумительно красивые. Калина опешила, изучая некоторых из них. Впрочем, чему удивляться, ведь и мужчины большей частью хороши собой, пусть далеко не все красавцы. Но военная выправка, сильное тело, подчас значат для сильного пола больше, чем просто пропорциональные черты лица. По крайней мере, так думала Проскурина.
— С десяток. Моя покойная супруга хотела назвать сына — любимый.
— Вы уверены?.. Помните, что я всегда буду рад стать вашим заступником. И это ни к чему вас не обязывает. Это обязанность настоящего мужчины.
— А что обозначает ваше имя?