Агата жадно уцепила сладость и быстро ушла прочь.
— Любви. Только ее…
— Что там интересного, Ягодка? — уловив пристальный взгляд гостьи, спросил Вишнар.
— Не желаете познакомиться с Калибрианой?
— Да, мой уважаемый батюшка умеет сказать, государь. И уже проел мне плешь на голове тем же вопросом. Не составляйте ему компанию. Или сбегу от вас.
— Непременно передам, — склонился Амир.
Когда закончилось представление все стали неторопливо покидать театр. Удивительно сдержанные и молчаливые. Ни перешептываний, ни тем более громких обсуждений.
— Капитан, я что-то не вижу у вас плешь… — подразнила женщина.
На миг Амир показал свой профиль. Нос с горбинкой, немного резкие скулы и высокий лоб. Таким профилем вполне можно чеканить монеты. Очень выразительный и даже властный под этим углом. Когда смотришь прямо в лицо, слегка пухлые губы и овальные глаза смягчают картину. Но все равно чувствуется — этот бессмертный далеко пойдет. От него даже пахнет особо. Резкий запах — гордыня и жажда власти. Горчащий, насыщенный аромат… Но вот Амир улыбнулся, и след всякой надменности и высокомерия бесследно исчез. Чудно, что может сотворить всего одна маленькая улыбка с этим серьезным лицом.
— Я?.. Нет… Я не… Она ведь не настоящая, — краснея оправдался он.
— А теперь марш к даме и не мешайте мне наслаждаться! Начинается…
— Благодарю. Все именно так, — вежливо улыбнулась женщина и настороженно покосилась на стоящего рядом молодого человека. Того самого, из правой ложи, который кланялся ей во время преставления.
— Я и вижу! Как не скучно премиленькой особе в пятом ряду, — между тем продолжал Вишнар. — Что за красотка? Когда вы уже женитесь и остепенитесь, капитан?
— Куда, интересно узнать? — изумился правитель.
Жажда. Скрытая жажда крови. Женщина человек для кровососов запретный плод, давно забытый вкус прошлого. А может что-то еще… Экзотика? Новое, свежее. Мужчины все, по большому счету, что люди, что нелюди, такие гурманы, когда дело касается сладенького кусочка…
— Вы забываетесь, дамочка! Все это будет в моем рапорте. В том числе ваш неуместный флирт и вольное поведение. Обещаю, что по возвращении у вас будут серьезные проблемы с трудоустройством.
— А можно в кладовку?
Кажется, Вишнар этого очень ждал. Потому что после того как приглашение сорвалось с губ одного из министров, он как-то изменился. Блеск торжества сверкнул в его глаза. Хотя иначе он это никак не выразил. Даже не улыбнулся. Его поведение в этот вечер можно было назвать непривычно сдержанным. Лишь любезно слушал, благосклонно принимая похвалы, но держался при этом скромно. Что странно для его положения правителя, да и характера самолюбца который привык слушать хвалы. Но Калина кожей чувствовала, что свершилось что-то очень важное для него. Возможно именно то, ради чего он затеял эту встречу. Но выразил свое согласие государь весьма сдержано:
— Он сам и донес. На себя же.
— Мне приказали быть с вами.
— Впереди, всего через час-другой, вас ожидает глубокий ровный сон. Если вы не предпочтете перед тем немного подышать со мной на пару. У меня чудесный сад. И я обещаю вам, что вы взбодритесь, — вновь накрывая ее руку своей, пообещал он тихчайшим шепотом.
— Благодарю вас. Вы, несомненно, можете все, но вернуть мне силы не в чьей власти, — покорно улыбнулась она. — Это просто усталость. День был насыщенным.
— Вы хотели показать, что бессмертные дружелюбно настроены к людям?
Тяжко вздохнув, Калина продолжила сборы. На вечер было запланировано какое-то мероприятие и она готовилась.
— Как всегда, превосходны!
«Как ребенок с котенком», — подумала Проскурина и строго отдернула юношу. Солдат тут же прекратил постыдное развлечение. И оставшуюся часть пути извинялся. Правда, перед Калиной…
— Это мое дело, служить вам, государь. — Вот и все что она сказала за время краткого визита правителя. Калину это удивило. Впрочем, выступление утомительно, сил на вежливость у дивы вероятно совсем не осталось.
— Я в курсе грубой выходки этого солдафона. Как там его?
Калина молчала. Все это ей не нравилось. Заседания за ее спиной она могла понять, но что ей на это указывает Вишнар, настораживало. Желает настроить ее против всех, расположить к себе? В этом она отдавала себе отчет.
Агата легла. Но женщине показалось, скажи она — «хочешь постоять?», прототип бы встала.