— Вот это мне в тебе и нравится. Трезво смотришь на вещи, не так как большинство женщин. Не кружится твоя голова. Думаю, даже уверен, что нашему делу его симпатия к тебе поможет. Так что морали не буду читать.
— Нет. Так обычно говорит мой сын.
— Мне пора, госпожа Проскурина, — внезапно резко и даже холодно говорит он. — Доброго дня.
Вишнар расхохотался и стал хлопать в ладоши, повторяя: «Браво, госпожа Проскурина, браво!».
— Нет, вы можете возвращаться в гостиницу. Госпожу Проскурину после беседы с государем проведут.
— Я бы тоже был рад видеть как ты сама… — сказал он и захохотал.
— Он самый, — нехотя признает Серпов и еще раз окидывает так называемую помощницу чисто мужским взглядом. Волосы по плечам, легкий макияж. Строго, при этом слегка игриво и, несомненно, женственно. Думая о чем-то, о своем он косит на Проскурину по дороге во дворец. Калина понимает, или Серпов увидел ее как мужчина, или, что скорее всего, пытается понять, почему она обнаружила свое женское именно сейчас, перед визитом во дворец бессмертных?
— Это как?
Калина благодарно улыбнулась Валинару, потому что баров в гостинице множество. Только в левом крыле десятка три, не меньше. Обходить все в поисках шефа, ее не прельщало.
— Не знал, как расценить.
— После мы посетим стеклянное кафе. Хочу уделить ему особенное внимание в фильме.
— Малокровие? — принимая ее слова вполне серьезно, переспрашивает Аримас. — Это плохо. Вам нужен доктор? У меня есть очень хороший! Он прекрасно разбирается в физиологии и анатомии людей и вылечит вас! Давайте я завтра отведу вас к нему?
— Лицемерие, — вот что значат твои слова. — Ты несколько не благодарна. Мне, своему заступнику!..
— Так отчего же вы не едите? — указывая на стол, усмехается государь.
— Если бы это писал Танум, повторное письмо пришло бы. Притом, тут же! А так выходит, тот, кто его надоумил писать вам, не лишен гордости. Раздумывает…
— Положительно. Дружеские отношения с миром людей входят и в их планы. Если же вы намекаете, почему никого из них тут нет, то я поясню. Я холостяк, мой дом, дом военного и тут не живут дамы, у меня нет ни дочери, ни другой родственницы женского пола.
— В котором?
— Он пригласил меня на беседу, — когда они остаются одни, признается Серпов. — Занятный тип. Держался словно мы старые знакомые и без ума от общества друг друга. Я просто был сбит с толку. Ждал угроз, или подкупа, хотя бы немного высокомерия. А он со мной эдак запросто! — Хмурился Серпов, напряженно размышляя.
Дама приоткрыла рот от изумления. Проскурина невозмутимо продолжила.
Серпов ничего не ответил, лишь сдержанно кивнул, дал знак, что принял ответ.
После этого мужчина уходит к столу, на отведенное ему место и помогает присесть своей даме. Но все время бросает встревоженные взгляды на знакомую журналистку.
— Это ревность?
— Хороших снов.
Не торопится подниматься только Серпов. С немалым интересом изучает Вишнара, а потом беглым взглядом его даму — молодую и довольно красивую брюнетку с пышными бюстом. Но тут же слегка кривит на миг губы, осознав, что и эта человек, значит ничего интересного.
— Не имею привычки себя жалеть. Потому что не считаю себя жалкой.
— Тогда что вы можете знать о гордости? — иронично уточнила Калина.
— Что, растрепал уже?
— Кроме сотрудников морга, — острит шеф и все дружно смеются.
— Как правило, были убиты людьми. Кстати, изначально они были захоронены в ином месте и уже после строительства дворца, по приказу государя перезахоронены. Я пыталась выяснять подробности, но меня активно заговаривали. Экскурсовод утаил детали. Словно есть что-то еще. На вопросы он не ответил. Увел тему беседы в другое русло. У меня сложилось чувство, что некоторых покойных выкосила какая-то хворь. Надписи были на исконном языке бессмертных. А вот даты привычными нам цифрами.
— Вам плохо, Калина? — внезапно спрашивает Аримас, и голос его звучит обеспокоено.