Полотно обычно серой каменистой дороги ведущей к городу бессмертных покрыто снегом. От этого вид смежных земель не так угрюм и тосклив как прежде. Первый пост уже недалеко и отлично просматривается.
— Он мне не бывший и вы это обязаны понимать. Или не сидели бы в этом кресле.
— Я хочу уйти. Мне плохо. Я уже три ночи нормально не спала. А если мы продолжим в таком духе и дальше, то боюсь, кормить Рамзеса второго станет некому. Данила его на дух не переносит…
Пока члены съемочной группы перемещаются большой гостиницей, Проскурина встречает знакомые лица — администратора Валинара, с которым обменивается приветствиями, затем — Валечку художницу, которая с той памятной поездки в гостях у вампиров уже четырнадцатый раз и наконец — солдата Рами. Последний широко улыбается и отдает журналистке честь. Затем провожает глазами, пока Калина в числе прочих телевизионщиков не исчезает за поворотом коридора.
— Я даже дома меньше дома, чем тут, — развела руками журналистка и снова взялась за вилку. И тут же испортила эффект добавив: — А там меня в глаз не желает видеть даже мой собственный отец.
— Значит, у меня совсем нет чувства собственного достоинства и гордости.
Вишнар тем временем изучает черты ее лица и то, что он при этом думает, понять невозможно. Замкнулся в эмоциях, скулы напряглись, но глаза горят, блуждают по женскому лицу. И большой палец руки начинает неторопливо гладить женские губы. Он гладит с нажимом, жестко, просто мнет ее губы. А потом оттягивает нижнюю и проводит по ней мякишем пальца, растягивая влажный след до самого подбородка. И Проскурина как результат уже немного дрожит, изо всех сил скрывая панику, потому что это откровенная агрессия самца, направленная на то что бы подавить ее в женской слабости. И сексуальный подтекст так очевиден, особенно когда он резко засовывает это палец ей в рот, скользнув между приоткрытыми губами.
— Рассердились на бывшего, что бросил? Бывает…
— Государь, — тут же на волне его позитива, продолжает женщина. — Пользуясь возможностью, хотела бы передать через вас привет.
— Жениться? — недоверчиво переспросил Серпов.
— Давайте лучше сделаем так, вы сами ему передадите, когда он придет ко мне завтра пошмякать. Подлетите как обычно на шароплане к моему окну и станете махать рукой.
— Пробуждает доверие. Это его обычный стиль. Вы же понимаете, что это ни о чем не говорит? Он помнит, что вы ему враг и он сам вам точно не друг.
— Вы полагаете? Это стыдно работать, зарабатывая честным, пусть и черным трудом? — без вызова спросила Проскурина.
— Непременно.
— Надеюсь, не лет? — легко флиртует она.
Вишнар стоит в кабинете перед своим столом спиной к двери. Когда солдат закрыл за собой дверь, государь не оборачиваясь холодно спросил:
— Или проще — не одобрил второе письмо племянника.
— Вы в моем городе просто как дома!
— Время покажет, Вишнар. Вы отпускаете меня?
— Калина! — окликнул Аримас и все с интересом на него взглянули. — Я хотел… Мы могли бы?..
— Которая все делает сама, — напомнила женщина.
Калина дернула головой, избавляя свой рот от чужого не прошеного присутствия и замерла, не зная, что предпринять.
— Потому их так много вокруг, Рами? — иронизирует Проскурина.
— С чего вы планируете начать завтра?.. — внезапно обратился Вишнар к Серпову.
— Вы же только что заметили, что я и так поправилась, — с долей дерзости ответила она, взглянув на государя. — Я учла.
— Никакой. Вы спросили, я ответила.
— Следуйте за мной, — обратился он к Проскуриной.
— Охренеть, Калина! — хохотнул Володя. — Мы следующим же утром останемся безработными. Но мне страшно нравится твоя идея! Что скажете, шеф?
— Почему? — вскинул он бровь.
— А мы покажем им только ту часть, которую нужно. А уже перед подачей в эфир, смонтируем.