— И с милым шарфиком на тонкой шейке, — посмеивается шеф, но тут же добавляет одобрительно. — Но выглядишь при этом на сто.
— Какой смысл мне кривить душей перед вами? Вы же не слепой и не дурак. Видели вчера наш словестный поединок.
— Ты тут просто своя! — поддевает Калину начальник.
— Вот именно! Своего прекрасного общества, — широко улыбнулся государь.
— Что ж, гордая официантка Калина Проскурина! За мясо для Рамзеса второго мы договорились. Поэтому прошу вас не обижать мою даму.
— Тогда что все это значит? Все эти истории про подвал и тому подобное?
— Нет. Лишь выразил надежду, что я буду беспристрастна.
— Так идите и отдыхайте, даю час. А ты Проскурина, задержись, — хмуро требует начальник.
— Предполагаю, что это не его инициатива. Он вполне мог желать вам написать, но вы же понимаете, что без высокого одобрения передать письмо людям не просто. Точнее, нельзя. Это письмо одобрено. И его одобрил не преемник… Поэтому я желал проверить, придет ли повторное, если вы не ответите.
Вишнар мило любезничает со своей дамой и Калина чувствует себя очень некомфортно. Намного больше чем могла предположить. Отчего-то вспоминается то время, когда он точно также вел себя с ней. И это к глубочайшему сожалению журналистки ее страшно угнетает. Настолько, что хочется уйти. Нет, уже убежать. Лишь бы больше не видеть его. Не видеть «их».
— Невыносимая девчонка! — преувеличено строго одернул он ее.
Уже успели подать первые блюда и заменить их вторыми. Проскурина ковыряла в своей тарелке совершенно без аппетита. За столом царит веселая, но слегка настороженная атмосфера. Гостьям женского пола активно оказывают знаки внимания, и они как результат очень довольны вечером, бессмертные же чувствуют себя скованно, из-за камеры или телевизионщиков, что наблюдают за ними. Но все более чем пристойно. Никаких вольностей. Сам Вишнар с интересом наблюдает за своими гостями, порой косит на камеру и стоящую рядом с ней хорошенькую блондинку. Вроде как примеряется. И Проскурина иронично улыбается себе под нос, хотя это ее огорчает. Стыдно признать, но это так.
— Нужно отдохнуть! — хором возмущается мужская часть коллектива.
— К государю.
— Да. Если бы ты знал, какие там каменные залы! — Проскурина живописно закатывает глаза. Бессмертный что сопровождает людей благосклонно кивает. Только члены съемочной группы прячут улыбки, понимают, что это сарказм…
Людей встречают неизменной вежливостью и после предъявления бумаг — разрешения на въезд, помогают перенести технику в прогулочный транспорт.
— Я благодарю вас, — безо всякой покорности, прохладно ответила женщина, взбесив собеседника этим еще больше.
— Я так понимаю, это не обсуждается? — уточнил глава телеканала.
— Тогда какую цель вы преследовали? — настаивает он.
— Членом съемочной группы? Я буду снимать материал, а после, работать над ним? — загорелась она глазами.
— Это типичный ужин во дворце. И не переживай, бессмертные в присутствии людей не пьют кровь. Дурной тон. Ужинать будут только гости.
— Премного благодарна.
— Мы все-таки идем во дворец, и я попаду в кадр. А у вас на работе я архивные бумажки в кладовке пыльной сортирую. В бальном платье, прикажете?.. — хмурится она вполне убедительно. — Я же в джинсах, Михаил Юрьевич! В обычных джинсах, просто под каблук и белый пиджак.
— Мой близкий друг. Хозяин бара, где я работаю.
— Как вы вообще его видите? Наш фильм.
В числе прочих знакомый солдат, Рами — он не без улыбки наблюдает за происходящим, а затем замечает Проскурину и, кивнув в знак приветствия, идет к ней:
— И что вас толкнуло на этот крайний поступок, госпожа Проскурина?
— Госпожа Проскурина… — протянул он. Виделись они впервые, но когда Калина позвонила с предложением о встрече, прозвучал Серпов так, словно наслышан о ней. И что удивило, не как о бесславно известной любовнице вампира — как о журналисте. Тронуло…
— Ты невыносимо заносчивое нечто, — холодно констатирует он, приближаясь, и склоняется к самому лицу, гневно заглянуть в ее глаза. — Девчонка! Что ты пытаешься мне доказать?!
— Значит он вам не любовник?