Каджит молча смотрел на него.
– Никто ещё не мог пройти через те окрестности. Сбежать не получиться. Именно там большое скопление разбойничьих элементов, но они в последнее время затихли. Скорее, из-за того ужаса, что творится там.
Ярл хладнокровно смотрел на каджита.
– Ну так что? – спросил он спустя непродолжительное молчание. – Искупишь вину кровью, или мне приказать отвести тебя обратно? Так ещё и камеру найти погрязнее и повонючее?
Тхингалл улыбнулся.
– Верните моё снаряжение и коня. Я отправлюсь сегодня в ночь.
Ярл посмотрел на хускарла и кивнул ему.
– Почему именно в ночь? – спросил хускарл, выйдя к каджиту и вынув кинжал из ножен. Он обрезал путы.
Каджит потёр свои кисти, на которых остались следы от впивающейся в кости грубой и тугой верёвки.
– Потому что хищник выходит на охоту в ночь, скрываясь от жертвы в сумерках, – ответил Тхингалл, посмотрев хускарлу в глаза.
Полуцелые бастионы города скрылись за одним из поворотов. Тракт извилисто пролегал через хвойный лес, в некоторых местах вздымаясь вверх, в некоторых опускаясь. Ночное небо, усеянное многочисленными ярко светящими звёздами, было чистым, мирным, успокаивающим. Взошла над звёздным горизонтом огромная блеклая луна, разгоняя норовистый сумрак и освещая широкую изгибающуюся дорогу, по которой не спеша ехал одинокий всадник.
Тхингалла выпустили через южные ворота Фолкрита. В дорогу ему вернули всё его снаряжение, однако от рюкзака каджит отказался. С собой он взял всего лишь один бурдюк, который, по его просьбе, наполнили пресной водой. «Не до голода будет мне, когда увижу я расчленённые туши животных. А может, и чего похуже.» – именно этой мыслью руководствовался каджит, когда покидал Фолкрит. Тем более что перед отправкой он смог немного перекусить в таверне.
Ехал он уже достаточно долго. Ветерок, что долго тревожил пышные ветви высоких сосен, стих и в округе воцарилось полное беззвучие. Даже птиц не было, если не считать пару ворон, которые негромко и хрипловато каркнули, когда каджит проезжал мимо них. И больше никого.
По пути каджит часто осматривался. Его конь спокойно топал копытами по дороге, не чувствуя ни угрозы, ни смятения. Каджит тоже был спокоен. Своей цели он достиг: ярл города осведомлён об угрозе, что неутолимо стягивается кольцом вокруг Фолкрита. Тхингалл уверен в том, что городу грозит опасность. Леса постепенно заполоняют исчадия, что вскоре могут предпринять попытку напасть на город. Теперь же дела пойдут по обстоятельствам. Каджиту и самому стало интересно то, чего же скрывает юг фолкритского леса. О нём редко говорили другие каджиты из общины, однако редкие упоминания в разговорах перед костром по вечерам всё же проливались. Но, пока что, кроме безлюдной дороги каджиту ничего не попалось на глаза.
Была уже глубокая ночь. Тхингалл свернул с тракта в сторону лесной тропинки. Нагнувшись, дабы проехать заниженные ветви деревьев, он остановился возле руин, что томились средь плотных зарослей кустов.
Каджит спрыгнул с коня, перекинул поводья, осмотрелся. Руины окружали невысокий нордский курган, что был высотой не более десяти метров. По таким меркам курган, среди высоких скал и гор Скайрима, был низкорослым. Со стороны, где находился каджит, прорезался вход. Возле него, перекрывая собой проём внутрь древнего нордского строения, валялось тело, мёртвое и закоченевшее. Взгляд каджита уловил его сразу же. Тхингалл не спеша подошёл к нему, присел на колено. Убитым был человек. Из одежды на нём находилась лишь бедная сыромятная броня, стёртая и рваная в некоторых местах, придающая убитому образ дикаря из леса, отшельника из глубочайшей пещеры. Лицо трупа, что уткнулось в холодный твёрдый камень, тонуло в небольшой луже крови, что стекалась так же вдоль туловища, ширясь возле бёдер. Тхингалл не стал трогать мертвеца, лишь бегло осмотрел его, небрежно, словно кукла, валяющегося на животе. Помимо него самого каджит уловил неподалёку от убитого брошенный железный меч, окроплённый засохшей кровью на его клинке.
– Был бой, – сказал он, вновь посмотрев на убитого. Потом каджит всё же, поборов своё отвращение к трупу, перевернул его. Тело оказалось тяжёлым, Тхингаллу пришлось приложить не мало усилий. На теле убитого было множество резаных ран: широкая линия разрезала грудь, доходя до самого живота, который был в буквальном смысле распотрошён. Каджит закрыл глаза и мгновенно пожалел о том, что перевернул эту громоздкую плоть. Увидев вывалившиеся внутренности, что багровой линией опоясывали живот, морда Тхингалла словно изменилась в окрасе, став бледной, как сама луна.
– Ну вот и первый свежачок, – сказал он, поднявшись и вернувшись к коню. – Похоже, этот несчастный желал поживиться в этих руинах, ведь редко данные строения бывают без каких-либо ценностей, – каджит посмотрел на нордское строение. – Но наткнулся на кого-то, кто оказался сильнее и проворнее. Видимо, он тут лежит не так давно. Ещё совсем целый… если можно так сказать. Не разложился, хоть и пованивает своими кишками, обмотанными вокруг…
Запрыгнув на коня, каджит дёрнул поводья, не спеша объехал нордский курган вокруг. На задней стороне руин так же прорезался вход внутрь.
Тщательно исследовав покоящиеся под тенью ночи блеклые камни с целью поиска деталей, указывающих на нечто необычное, чего боятся фолкритские жители в этих лесах, каджит направил своего коня по чаще в сторону от кургана, огибая возвышенность. Он отдалился от тракта и держал путь прямиком через лес, всё так же осматриваясь. Стволы деревьев уходили высоко вверх, а их плотные ветки закрывали ночное звёздное небо. Земля была погружена в огромную тень.
Вскоре курган скрылся позади за многочисленными стволами сосен. Впереди показалась небольшая полянка, окружённая невысокими камнями. Каджит осмотрел её, взглянул вверх, пытаясь уловить свечение звёзд, но ветви создали плотный лиственный потолок. Конечно, в темноте каджит видел так же, как и при дневном свете. Звёзды не были ему нужны, чтобы взор оставался ясным, однако каджиту нравились многочисленные ночные светила, и он был раздосадован тем, что они не сопровождают его на пути сквозь этот мрачный и огромный лес.
Объехав полянку вокруг, Тхингалл слез с коня. Держа его за поводья, он не спеша прошёл меж камней, прорезающихся из проросшей травой земли, остановился возле одного из них.
– Отдохнём немного, – сказал он, присев возле камня. Взяв бурдюк, каджит сделал несколько глотков, осмотрелся кругом.
– Всё-таки, перекусить бы я не отказался, – сказал он, закрыв свой бурдюк. – Надеюсь, на меня не повлиял «богатый внутренний мир» того несчастного, что в скором времени вскормит почву своими останками, ежели хищники не забредут, любители падали… – замолчав, каджит посмотрел на своего коня, после чего продолжил: – Зря я не взял ничего. Да и ты небось проголодался. – Тхингалл посмотрел на коня, тот лишь фыркнул. – Знаю, знаю. Может, наткнёмся где-нибудь ближе к глуши на какое-нибудь плодородное деревце. Вы, кони, обожаете яблоки. Я вот не очень. Слишком они… кислые что-ли, ну или может мне всегда попадались такие. У Нисабы были только зелёные и она их просто обожала.
Передышка заняла не более получаса. Потом каджит запрыгнул на коня и поехал дальше, проникая всё глубже в лес.
С каждым проезженным кустом плотность деревьев становилась всё больше. Они окружали каджита. При таком раскладе легко было заблудиться, ведь тропы скрывались за стеной деревьев, а каджит ехал через густую чащу.
Около часа Тхингалл бесцельно слонялся по ночному лесу. Постепенно каджит, сидя в седле, погружался в сон. Тхингалл находил в себе силы, чтобы не отключиться совсем, ведь эта изнурительная и бесцельная прогулка по фолкритскому лесу сильно его утомляла. Спустя несколько часов езды каджит начал сомневаться в том, что она вообще имеет какую-то цель. Он начал сомневаться в предостережениях хускарла, который наставлял его перед дорогой, в словах ярла, в слухах местных жителей, которые каджит выслушивал перед отправкой. Но на миг вспомнил и себя в роли их всех. Его собственные слова гонялись по воздуху церемониального зала ярла, внушая слушающим их ушам тревогу и опасность. Скептические голоса были на них ответом, и Тхингалл сильно раздосадовался от этого. Но сейчас он сам встал на то место, на которое некогда смотрел со злобой из-за того, что его предостережения воздают к пустому звучанию связки слов, порой виднеющихся нелепыми и несуразными. Лицо ярла отображало это. И Тхингалл глядел в его глаза, полные неверия и нежелания принимать набухающую тревогу за истину. А сейчас этот лес показался каджиту не менее опасным чем тот, из которого ему и его сородичам пришлось бежать. И сейчас каджит понял, что в данный момент он ничем не отличается от тех, кому некоторое время назад пытался что-то доказать. Пытался вверить их, повести их глас рассудка за собой, в таящийся мрак. А они лишь угрюмо хмыкали в ответ, отрывали руку и не желали идти, кипели изливающимся из себя скептицизмом. Тхингалл сейчас стал в их ряд. Он не верил, что в этой части Фолкрита таится что-то опасное. То, что заставляет даже самых заядлых головорезов обходить здешние края стороной.
Наконец, каджит ткнулся носом в чёрную и пышную гриву коня, засопел по-кошачьи.
Конь выехал из лесной чащи и остановился возле невысокого обрыва, покрытого кустарником. Он зафыркал, побил копытом по земле, слегка подал головой назад, ударив каджита. Тот резко поднялся, быстро повертел головой, открыл сонные глаза, потёр их. Сколько прошло времени с тех пор, как он отрубился, каджит не знал.
Перед его взором расстилался небольшой горизонт, освобождённый от лесного массива. Кругом не было деревьев, лишь выдернутые из земли с корнями их некрупные стволы, буквально истерзанные в некоторых местах и беспорядочно разбросанные по округе. И это не единственное, что привлекло внимание каджита…