– Что ты там промяукал, хвостатый? – солдат, выкинув ветку, схватился за рукоять своего меча. – Вымазываешь воровку, значит? Ну тогда понесёшь наказание вместе с ней. Мужики, намыльте бока этому херовому «герою».
Солдаты, толкнув девочку наземь, обнажили свои клинки. Кинув капусту, на землю, солдат взял в руки свой топор. Каджит тут же вынул свой клинок. Двое обступили его, третий, что был с топором, вышел вперёд.
– Ну сейчас мы тебе хвостик то укоротим, мерзавец, – сказал он и напал на Тхингалла, замахнувшись топором. Каджит без труда увернулся от атаки, сделав стражнику подсечку. Тот свалился наземь. Двое других тут же ринулись на каджита. Один из солдат нанёс рубящий удар сверху. Каджит увернулся от него, ударил стражника локтем, заставив его от удара отринуться назад. Второй тут же наступил на каджита, сделав два ловких выпада. Оба Тхингалл легко смог парировать, зафиксировав вторую атаку своим мечом. Он сделал подсечку. Солдат упал, выронив свой клинок.
Девочка тем временем, вытерев заплаканные глаза, молча наблюдала за дракой в переулке, крепко прижав украденный ею на рынке кочан капусты.
– Ах ты блохастое отродье! – крикнул четвёртый, вынув сходу свой меч и напав на каджита.
Солдат умело атаковал Тхингалла, обходя каджита с разных позиций, стараясь запутать его в движениях и выбить из равновесия постоянными сменами стоек. Каджит отступал назад, блокируя наносящиеся удары, уворачиваясь от них.
Не заметив, Тхингалл ударился спиной о стену дома, энергично уйдя прыжком от атаки солдата. Резко обернувшись назад, каджит пропустил прямой кулаком в челюсть. Его лапа дрогнула, вторая резко прикрыла морду, ноги подкосились, однако удар был не сильным, хоть и внезапно пропущенным. Каджит увернулся от режущего бокового, проскользнув под лезвием солдата. Отступив от него на безопасное расстояние, каджит выплюнул кровь изо рта, что придавала не очень приятный привкус. Повертев свой меч в лапе, он встал в стойку, пристально следя за солдатом. Оскалив свои пожелтевшие зубы, щетинистый капитан стражи медленно обходил каджита, крутя лезвием у себя в руке.
– Осторожно, сзади! – послышался детский крик. Каджит не успел обернуться. Жёсткое бревно проскользило по его затылку, выбивая из равновесия. Тхингалл выронил свой меч и свалился на землю. Его взгляд пал на серые брёвна одного из домов, потом на стальные сапоги, что встали возле его глаз. Послышались ругань, насмешливый тон, чей-то звонкий плевок. Потом взгляд размылился, сознание постепенно покинуло реальность. Всё затихло.
Тхингалл очнулся спустя некоторое время. Сколько минут или часов каджит пробыл без сознания, сказать было сложно, но затылок до сих пор ныл. Спина почувствовала что-то жёсткое, шершавое под собой. Перевернувшись набок, каджит упёрся лапой в деревянный пол. Его глаза, всё ещё мутным взглядом обозначая картину перед собой, бегло пробежали по стене, столу, что стоял в углу, и маленькой низенькой скамье. Каджит находился в камере.
Найдя силы, Тхингалл поднялся, сделав это с большим усилием. Отряхнув свои запылённые, слегка испачканные штаны, он бегло пробежал взглядом по камере, медленно поворачивая свою ноющую голову, которую придерживал за затылок одной лапой.
Потом каджит не спеша подошёл к решётке. Она была сделана из стали и проходила более двух метров в длину. Слева от Тхингалла находилась стальная дверь, закрытая с внешней стороны на стальной замок.
За решёткой находилась длинная продольная комната. С противоположной стороны от камеры, где был заточён каджит, находилась ещё одна. Потом ещё одна справа от неё. Все камеры были расположены по обеим сторонам вдоль комнаты.
Послышался кашель, сопение, чей-то храп, чьи-то шаги. По комнате медленно прошёл стражник, осматривая камеры. Тхингалл отошёл назад, нашёл всё ещё мутными глазами местечко и присел там. Он прислонился спиной к стене, облокотился о неё головой, закрыл глаза. Всё снаряжение, в том числе плащ и рюкзак, были изъяты. На каджите была лишь его одежда.
Тхингалл скривил гримасу, чертыхнулся и сплюнул. Он отчётливо помнил всё, что произошло, из-за чего он оказался помещённым в фолкритскую темницу. Единственное, что обнадёживало каджита, так это чистая камера. На удивление в темнице было довольно-таки чистоплотно, не было излишних мерзких запашков, лишь воняло табаком на всё помещение, но с этим каджит смирился.
– Проклятье, занесло же каджита в дерьмо по самые не хочу… – пробормотал он себе под нос, открывая глаза. – Дурак хвостатый, на кой ляд я влез в чужую проблему? Болван, сиди теперь, пожинай плоды своего благородства, – он посмотрел на решётку. – Ту девочку, скорее всего, тоже схватили. Наверное, сидит где-то здесь, в соседней камере. Ну ей то ладно. Сирота, скорее всего, в любом случае ей терять нечего. Воровать капусту… Здесь хотя бы как-никак, а кормят. С голодухи не помрёт, да и помещеньице то не такое зловредное на вид, даже тепло немного. Жить можно, – он бегло осмотрел потолок, стены перед собой. – А вот я болван… Обливион меня побери…
Послышались шаги. Каджит резко посмотрел в сторону решётки. За ней, не спеша приближаясь, подошёл солдат. В его губах была сжата трубка, из которой доносился до носа каджита табачный дым. Тхингалл узнал этого человека. Скрестив руки на груди, стражник перебрал трубку зубами, не сводя глаз с каджита, потом усмехнулся.
– Очнулся, герой херовой матери, – пробубнил солдат.
Каджит сузил свои глаза.
– Что? Вынь изо рта и скажи нормально, – ответил Тхингалл.
Стражник звучно выдохнул. Он вынул трубку, держа её в правой руке, выдохнул большое облако дыма прямиком в камеру каджита. Тхингалл еле сдержался, чтобы не кашлянуть, однако желание сделать это перебирало его.
– Я говорю, твоя мать…
Стражник не смог закончить фразу. Раздался громкий кашель, что буквально эхом разнося по коридору. Солдат обернулся, чертыхнулся.
– Ну так вот, – сказал он, вновь посмотрев на каджита, – сгниешь ты теперь здесь, каджит, по глупости своей наивной. Решил свою дурость выплеснуть? Покичиться своей храбростью, глуповатой и неразумной? Тебя вместе с той воровской оборванкой сюда и закинули. Она то не была сугубо против. Сколько раз её уже ловили на краже. Здесь хотя бы не проголодает. Пойло то оно и на голодный желудок едой считается. А ты, видать, неместный. Конь твой привязанный был у таверны. Я тебя увидел, как ты по улице ещё ехал. Ну так вот и он, и твоё снаряжение поступило теперь в собственность этого города, как и ты тоже. Допутешествовался, каджит. – солдат усмехнулся.
– Зря тратишь время, – ответил ему Тхингалл.
– Не беспокойся, – спокойно сказал стражник, вновь прикурив. – И у тебя, и у меня его теперь предостаточно. Ведь я начальник этой темницы, а ты мой заключённый. И я каждый день буду навещать тебя и напоминать тебе о твоей судьбе.
– Делай это почаще за день, чтобы ещё напоминать мне и о своей ущербности, – ответил каджит. – Фолкритская стража способна воевать с воришками, но не способна защитить себя от каджита с оружием. Надеюсь, ярл когда-нибудь наберёт в стражу настоящих мужчин, а не детей… без яиц, – он усмехнулся.
Солдат помрачнел. Он стиснул трубку зубами, а кулак внизу был крепко сжат. Его лицо закрыло плотное облако табачного дыма. Потом солдат не спеша повернулся и пошёл по комнате, осматривая остальные камеры.
Каджит проводил его взглядом, потом снова облокотился спиной о стену камеры, закрыл глаза.
Время шло утомительно долго. Неизвестно, ночь или день были за стенами камеры. Решёток наружу не было. Она была погружена во мрак, а освещение было лишь в коридоре. На стенах над камерами висели стальные светильники, в которых за железными узкими прутьями шарообразной формы горело по несколько свечей. Но они не разгоняли сумрак, льющийся по узкой продольной комнате темницы, а лишь одаривали её хмурые стены мимолётными короткими отсветами от пламени свечей, что нервно колыхались.
Каджиту представилась перед глазами картина. Он не спеша шёл по поляне через хвойный лес. Солнце ярко озаряло дневной небосвод, небо был чистым. На ветвях высоченных деревьев сидели и чирикали птицы, под ногами, словно покров, перебиралась плотная, зелёная трава, мягкая и приятная, колыхающаяся синхронно от легких дуновений ветра.